Главная / Библиотека / Даниил Андреев

НОВЕЙШИЙ ПЛУТАРХ
воображаемых знаменитых деятелей
всех стран и времён.
Иллюстрированный биографический словарь

(избранное, см. полную версию (1450 К) )

Содержание





 
КВАК-МА-ЛУНГ — quac.gif

КВАК-МА-ЛУНГ
(Эсфирь-Анна Броунинг)

ок. 1890 — 1938
Выдающаяся представительница племени кири-кири,
просветительница даяков (Индонезия)



Время рождения Квак-Ма-Лунг (Эсфирь-Анны Броунинг) установлено только приблизительно, т. к. к вопросам летосчисления до своего приобщения к цивилизации К. относилась без заметного интереса.

Племя кири-кири этнически входит в состав обширной группы даякских племён, заселивших не менее I тысячи лет назад о. Борнео и ряд мелких островов в его окрестностях. Оно обитает на небольшом, ок. 20 км в поперечнике, одноимённом островке и до последнего времени пользовалось репутацией свирепых каннибалов.

В 1910 г. племенем был вероломно убит и принял невольно, так сказать, страдательное участие в каннибальской оргии миссионер реформаторской церкви преподобный Стокс. Когда на его место прибыл 7 месяцев спустя новый герой просвещения отсталых народностей преп. Гарри Броунинг, многие кири-кири ещё пользовались личными вещами своей недавней жертвы. Так, например, Квак-Ма-Лунг, одна из наиболее смышлёных представительниц прекрасного пола на о. Кири-кири, ни днём ни ночью не расставалась с целлулоидовым воротничком погибшего, хотя этою реликвией едва ли не исчерпывался её скромный туалет.

Не подлежит сомнению, что ни кротость, ни бесконечное терпение, ни духовная твёрдость не спасли бы преп. Броунинга от участи его предшественника, если бы, в противоположность покойному Стоксу, он не обладал молодостью и чрезвычайно привлекательной внешностью. Сердце К., оставшееся глухим к увещеваниям трагически погибшего почтенного джентльмена, на этот раз доказало принадлежность своей владелицы к человеческому роду.

Опасаясь соплеменников, К. таила своё робкое чувство вплоть до того рокового дня, на который вождём племени была назначена очередная каннибальская оргия, сопровождавшаяся как водится, необузданными плясками в честь производительных сил природы. Зная, что преп. Броунинг должен пасть в этот вечер новой жертвой искажённых понятий этих темных людей, К. тайно проникла ночью в его шалаш и, сообщив об опасности, умоляла его бежать. Но так как самоотверженный проповедник наотрез отказался покинуть пост, на который чувствовал себя поставленным высшею силой, то К. прибегла к отчаянной хитрости, приведшей к её разрыву с материнским племенем. Подмешав в пищу преп. Броунинга мелкие кусочки корня Cecilia arbonica, широко используемого даяками в качестве снотворного мужественная девушка, не дожидаясь утра, перенесла бесчувственного миссионера на своих плечах к морскому берегу, проделав при этом свыше 5 километров по непроходимым джунглям. Разумеется, нигде на всем о. Кири-кири беглецы не могли быть вне опасности. Поэтому К., не медля ни минуты, соорудила примитивный плот, когда действие Cecilia arbonica прекратилось и преп. Броунинг поднял отяжелевшие веки, он, к своему немалому удивлению, увидел вокруг себя водную поверхность, освещённую восходящим солнцем, а в какой-нибудь сотне ярдов впереди — берег о. Борнео.

После всего происшедшего вопрос о возвращении к просветительской деятельности на о. Кири-кири для преп. Броунинга отпадал сам собой. Беглецы приютились сначала на ближайшей английской фактории, где преп. Броунинг стяжал первый плод своего подвига, присоединив Квак-Ма-Лунг к реформатской церкви, согласно всем требованиям своей конфессии, под именем Эсфири-Анны. Убогий наряд дикарки, состоявший из кое-каких ракушек, был оставлен, и члены тела Эсфири-Анны впервые ощутили благодетельную близость полотна и бумазеи. Только воротничок покойного Стокса новообращённая решила оставить на себе как постоянное напоминание о прошлых заблуждениях.

Вместе со своею спутницею Броунинг прибыл в реформатскую миссию в г. Банджермазине, где принуждён был несколько месяцев ждать нового назначения. В этом же городке в сентябре 1911 г. беглецы сочетались законным браком по обряду своей церкви. Однако обстоятельства, при которых Броунинг принуждён был покинуть свой пост на о. Кири-кири, возбудили некоторое недоумение в миссионерском братстве, и Броунингу пришлось совершить вместе с молодою супругою плавание через океан. Лишь в Сан-Франциско, перед лицом руководящих членов братства, удалось ему отклонить от себя подозрение в дезертирстве.

Впечатления, полученные Эсфирью-Анной в Банджермазине, Маниле и Сан-Франциско, обильно оросили девственную почву её духа, и семя, брошенное мужественным проповедником, быстро принесло щедрый урожай. Э.-А. выразила твёрдую решимость отдать свои силы делу просвещения отсталых народностей и с поразительной быстротой усвоила небольшой объём необходимых для этого знаний. К сожалению, её отбытию из Америки на Борнео предшествовало прискорбное событие — загадочное и бесследное исчезновение преп. Броунинга, от которого не уцелело даже косточки. Подавленная горем, но ещё сильнее воспылав духовной ревностью, Э.-А. была отправлена назад и в августе 1913 г. прибыла в Банджермазин, в распоряжение миссии. Мрачные воспоминания, связанные с о. Кири-кири, не благоприятствовали её назначению на этот остров; вместо прежних соплеменников в качестве арены для её благочестивых усилий было указано небольшое даякское племя лу. Знание даякского языка, обычаев и психологии паствы открыло ей доступ к простым сердцам детей природы, и в первое полугодие цивилизаторской деятельности Эсфирью-Анной были приобщены к радостям духовной жизни 9 женщин и 3 мужчин. Главные же усилия молодой просветительницы были направлены, во-первых, на борьбу с людоедством, во-вторых, — на то, чтобы уговорить даяков хоть немного усложнить свой костюм. Беспристрастие, являющееся во всё время священным долгом всякого историографа, заставляет нас, однако, признаться в том, что атавистические инстинкты оказались не до конца изжитыми и в душе самой Э.-А. Никому не известно, какую внутреннюю борьбу пережила проповедница в это первое полугодие среди племени лу; известно лишь, что в ту весеннюю ночь 1914 г., которая должна была быть посвящена ритуальной оргии в честь производительных сил природы, древний голос крови заговорил в бывшей Квак-Ма-Лунг с непреоборимой силой. С внезапным гневом и отвращением сорвав с себя покровы цивилизации, за исключением воротничка, молодая женщина с вакхическим воплем присоединилась к разнузданным действиям своей паствы. Трудно представить, как могла бы сложиться после этого неожиданного срыва судьба Э.-А., если бы Бум-Нампрок, вождь племени лу, не оказался взволнован больше обычного её экстатическим поведением. Ещё не взошло солнце, спешившее своими лучами обличить падение служительницы высших истин, как Э.-А. была объявлена первою супругою вождя и вступила в его роскошный шалаш как полновластная хозяйка.

В последующие годы, вплоть до своей мирной кончины от укуса змеи, Э.-А. принесла своему новому супругу 16 детей. Но и обременённая материнскими обязанностями, она не оставляла попечений о духовном и материальном процветании племени.

Память о ней доселе хранится в непритязательном фольклоре племени лу, где бывшая проповедница фигурирует под именем Ma-тумба, что значит — «Потерявшая счёт своим детям мать племени лу».





 
Красович — krasovich.gif

КРАСОВИЧ
Георгий Викторович

1851 — 1911
Знаменитый адвокат и общественный деятель


Один из талантливейших русских адвокатов, Георгий Викторович Красович, родился в Москве в семье профессора-юриста. Здесь он окончил гимназию и университет.

Первое выступление К. в качестве защитника состоялось в 1883 г. по делу семинаристов Кротова и Смиренномудренского, обвинявшихся в похищении одежды в Сандуновских банях.

Этот, казалось бы, скромный случай позволил тем не менее К. поставить широкие и важные проблемы быта учащейся молодёжи, указать на её суровую борьбу с нуждой, потребовать принятия ряда мер как со стороны Министерства народного просвещения и Святейшего Синода, так и со стороны московской общественности — открытие студенческих дешёвых столовых, мастерских пошивки форменной одежды и т. п. К. доказал, что обвиняемые строго руководствовались дефицитом собственного гардероба, никогда не выходили за пределы лишь самого для них необходимого.

Очень скоро скромный присяжный поверенный завоевал репутацию одного из лучших защитников, выигрывал дела, за которые не решались браться знаменитейшие адвокаты обеих столиц.

Общее признание принес К. оправдательный приговор в громком процессе по обвинению вдовы коллежского регистратора Ивановой в убийстве генерала Васильева, у которого она служила экономкой. Особый интерес этого дела состоял главным образом в том, что на стороне обвинения имелись веские на первый взгляд вещественные доказательства: топор, платье Ивановой, также со следами крови, записка подсудимой, адресованная скрывшемуся до суда мещанину Герасимову, уже привлекавшемуся ранее по обвинению в нескольких грабежах и убийствах, с более чем подозрительными словами: «скоро я управлюсь с хозяином, и мы будем богаты».

Обвинение располагало и признанием Ивановой, порученным в ходе предварительного следствия.

Исключительно яркая аргументация К., красноречивая характеристика героини процесса как жертвы обстоятельств, блестящая гипотеза, что исчезнувший Герасимов и является убийцей, действовавшим под влиянием ревности, а никак не корыстных соображений, наконец неясность и вялость показаний Ивановой в ходе судебного разбирательства, — всё это заставило присяжных прийти к выводу о невиновности подсудимой.

В течение следующих двух десятилетий К. принял участие в целом ряде нашумевших процессов — убийство профессора Бермутовского, банкротство акционерного общества «Олимп», дело о железнодорожном крушении на станции Калиновской, дело о так называемом «клубе бубновых валетов» и др.

В 1893 г. выступления К. привели к пересмотру и отмене приговора, обвинявшего бывшего ротмистра Копылко в ростовщичестве, шантаже и изнасиловании, и к полному оправданию (за недостаточностью доказательства фактов преступления) известного разбойника и убийцы — Силина, прозванного «Ванькой-Каином».

Особый успех выпал на долю К. в 1908 г., когда слушался процесс художника барона фон-Штрома, убившего из ревности балерину Вершкову 2-ю, разрезавшего её тело на куски, упаковавшего останки в чемодан и отправившего последний подозреваемому им в успехе у покойной писателю 3. К. доказал, что здесь имел место случай аффекта, осложнённого профессиональными навыками: Штром был превосходным мастером мозаики.

«Кто бы из нас, господа присяжные заседатели, — закончил свою речь знаменитый адвокат под общий плач зала, — поступил бы иначе, будучи любящим человеком, потерявшим самое дорогое в жизни — ответное чувство, будучи художником, от которого уходит его муза?!»

Благоприятное заключение медицинской экспертизы подтвердило впечатление от речи защитника. Штром был приговорён к сравнительно мягкому наказанию: его обязали принудительно пройти курс психиатрического лечения и понести церковное покаяние.

Отличительной чертой красноречия К. было спокойное всестороннее исследование обстоятельств преступления; он всегда сохранял гуманный взгляд, стремился понять самые сложные переживания, неизменно доверял нравственным началам, заложенным в каждом человеке, был убеждён в конечной победе лучших душевных импульсов даже в закоренелых преступниках.

Неотразимость речей К. обуславливалась прежде всего именно убеждённостью самого оратора и совершенно не зависела от крупных гонораров, обычно получаемых им за выступления.

В 1897/98 г. выходят в свет книги К. — «Судебные речи» и «Сборник статей по судебным вопросам», ставшие классическими трудами либеральной юстиции, на которых воспиталась целая плеяда позднейших деятелей адвокатуры.

С 1905 г. К. стал выступать в суде реже, т. к. основное время отдавал службе юрисконсультом в Волго-Донском банке и «Обществе взаимного страхования».

Последним выступлением маститого адвоката — его, так сказать, «лебединой песнью» — была защита в процессе сына известного банкира Кромко, обвинявшегося в похищении восьми молодых цыганок из трех цыганских таборов.

Оправдательный приговор — результат усилий К. — вызвал недовольство тёмной цыганской массы. К. пал жертвой мести: он был убит в лесу, когда возвращался со станции железной дороги в своё имение «Зеленый шум».





 
Левенштерн — levenshtern.gif

ЛЕВЕНШТЕРН
Крейцвэндедих, барон Штрейхенфельд,
Эйхорнбрунн и Вальденфельс

ок. 1155 — 1190
Рыцарь, участник III крестового похода


Родился в замке Вальденфельс в Нижнем Гарце. Его надгробный памятник, воспроизведённый в настоящем издании, до сих пор украшает фамильную усыпальницу Левенштернов. Неизвестному скульптору удалось, как нам кажется, ярко выразить основные черты характера Л.: необузданность, приверженность к горячительным напиткам, склонность к чувственным удовольствиям и в то же время — известное добродушие.

С отроческих лет Л. отличался мужественным стремлением к вечноженственному. Соответственные поиски сталкивали юного Л. с представительницами прекрасного пола всех слоев общества, вплоть до самых низших. И в настоящее время, согласно распространенным в Гарце семейным преданиям, Л. считается родоначальником целого ряда крестьянских фамилий. Если верить этим, правда, чересчур многочисленным и однообразным сказаниям, придётся прийти к выводу, что молодой рыцарь прямо содействовал появлению на свет 375 детей.

Однако эти утверждения до некоторой степени противоречат трогательной и основанной, по-видимому, на достоверных событиях легенде о любви Л. к красавице Мике Хирзекорн, дочери лесника. Ещё шестнадцатилетним юношей он увидел Мику на охоте, влюбился в неё с первого взгляда и вскоре добился взаимности. Добродетельный отец Мики, узнав о падении дочери, выгнал её из дома. Л. укрыл возлюбленную в одинокой лесной хижине, где она прожила счастливо около трех лет.

Мальчик и девочка явились плодами этого тайного романа.

Упорный отказ Л. от настойчивых требований его родителей жениться на знатной невесте помог старому барону раскрыть тайное счастье сына. Убежище Мики было найдено, она подверглась обвинению в колдовстве, при помощи которого будто бы ей удалось приворожить молодого барона. В соответствии с мрачным духом эпохи Мику сожгли как ведьму.

Это событие до глубины души потрясло Л. и ожесточило его на всю жизнь. Он начал предаваться пьянству и дебошам, в особенности полюбил срывать ярость на монахах и священниках.

Можно думать, что эти приступы бесчинств чередовались с состояниями апатии, которыми воспользовались родители Л., заставив его жениться на богатой, но лишённой очарования графине Ютте фон Беренсвальд.

Вскоре Л. осиротел и вступил в права владения своими доменами. Барон мог больше не ограничивать себя ничем в грубых забавах и удовольствиях. Его супруга окружила себя толпой миннезингеров, с которыми предавалась изысканным эстетическим переживаниям, что не помешало ей, однако, перейти границы дозволенного с одним из этих платоников.

Л. до последней степени презирал шумное и восторженное окружение своей жены, называл его не иначе как «шайкой завывающих поэтов», предпочитая музыке и пению добрый бокал вина и вместительную кружку пива. Когда к этой антипатии добавились обоснованные подозрения в том, что один из миннезингеров оскверняет его супружеское ложе, он, с присущей ему прямотой, разогнал всех музыкантов, накормил мясом соперника окрестных ворон и заточил жену в башню. Однако убийством дворянина-миннезингера воспользовалось ненавидевшее Л. духовенство, отлучив энергичного барона от церкви. Л. пришлось отправиться в Рим и там, с большим трудом, ценою полновесных кошельков, добиться возвращения в лоно веры.

Вернувшись домой ещё более ожесточённым, Л. прежде всего решил довести до конца свои счеты с женою. Понадобилось относительно небольшое время, чтобы тюремная диета и режим сделали своё дело... Образ жизни, который Л. вел в это время, и послужил, как можно предполагать, основой всех легенд о его необыкновенных мужских качествах: всякая приглянувшаяся барону девушка немедленно похищалась преданными слугами и приходила в себя в одной из многочисленных комнат замка. Со всеми соседями Л. вел в эти годы непрерывные тяжбы, распри, нередко переходившие в вооружённые столкновения. В борьбе с епископом Гальберштадским он проявил такую зверскую жестокость, что снова подвергся церковному отлучению.

На этот раз для снятия этой тяжёлой кары Л. должен был дать обет принять участие в III Крестовом походе.

Присоединившись со своим отрядом к войскам императора Фридриха Барбароссы, Л. проделал поход до границ Византии. Грабежи и безобразия, чинимые его отрядом, оказались слишком заметными даже на фоне общей жажды обогащения среди крестоносцев. «За своё безбожное и порочное поведение» Л. было отказано в чести состоять в войске, идущем освобождать гроб Господень.

Но судьбе было угодно, можно сказать, в последний момент спасти репутацию нашего рыцаря.

Как известно, император Фридрих Барбаросса утонул в результате судорог ног при купанье в холодной реке Каликадно. Очутившийся в этот момент поблизости Л., по обыкновению пьяный, бросился на помощь императору и немедленно, как ключ, пошёл ко дну.

Этот героический порыв не только привёл к снятию с Л. отлучения, но создал ему ореол героя, с которым он и вошёл в историю. Согласно легенде, Л. вместе с императором Фридрихом Барбароссой сидит за столом в пещере Кифгойзера и ждет лучших времен.

В гарцской народной песне память о бароне Л. живёт до наших дней:

Бушует ветер. Дождь сечёт.
Трепещет в хижинах народ:
Вдали звучит свирепый рог!
Барон идёт! Спаси нас Бог!

Увидит девушку барон —
И честь девичью ждёт урон.
От жадных Левенстерна глаз
Спаси, Господь, несчастных нас!

(Перевод Р. Полынского)





 
Лигейро — ligeiro.gif

ЛИГЕЙРО
Эстебан

1895 — 1940
Мексиканский биохимик,
автор средства для депигментации негров



Немного людей испытали в своей жизни столь резкие контрасты, как это было суждено пережить доктору Эстебану Лигейро, который, подобно блестящему метеору, промелькнул на небе науки наших дней.

В течение года он представлялся современникам величайшим изобретателем, настоящим благодетелем человечества, славой науки и вдруг был низвергнут в полное ничтожество, став жалким шарлатаном для всех тех, кто недавно почитал его как гениального экспериментатора; память о Л. исчезла столь же внезапно, сколь неожиданно возникла его эфемерная известность.

Л. родился в г. Мехико (Мексика) в семье аптекаря. В 1915 г. он окончил медицинский факультет Калифорнийского университета, где и был оставлен ассистентом при кафедре биохимии.

Выдающиеся способности молодого человека нашли своё выражение в целом ряде остроумных опытов по выделению витаминов А и Д, обративших на себя внимание специалистов.

Но, очевидно, Л. интересовался наукой, руководствуясь отнюдь не только стремлением к познанию истины; он быстро учёл, что на этом пути нельзя надеяться на скорое обогащение. Вот почему исследователь покинул alma mater и в 1923 г. поступил в лабораторию известной парфюмерной фирмы «Eternal Beauty» («Вечная красота»), принадлежавшую Стейеру и Фоскатти.

Продолжая здесь свои опыты, Л. уже в 1924 г. достигает крупных успехов, предложив новое средство для выведения веснушек — «Антифреклин» (от английского слова «freckles» — веснушки), получившее признание в Америке и в Европе.

Затем в течение нескольких лет Л. проводит секретные изыскания, завершившиеся подлинным триумфом, стремительно принесшим учёному буквально мировую славу: в 1930 г. Л. выступил с публичными разъяснениями по поводу своего нового средства — «Лигейро Альбина», превращающего негров в белых, запатентованного фирмой «Eternal Beauty».

Сущность изобретения Л. сводится к следующему.

Тёмная окраска кожи негров зависит от наличия в протоплазме клеток их кожи микроскопических зернышек чёрного пигмента меланина (греч. μελανοσ — чёрный). Пигмент этот широко распространен в органической природе, встречаясь у самых различных животных как в чистом виде, так и в комбинации с некоторыми другими красящими веществами.

Л. долгое время детально изучал химические превращения, связанные с образованием и распадом меланина. Эти исследования позволили ему выделить несколько различных путей внутриклеточного разрушения указанного пигмента.

Мы не имеем возможности с полной точностью изложить всё существо способа, избранного в конце концов Л. К сожалению, оберегая тайну своего средства, Л. никогда не освещал своих работ с должной подробностью и точностью. Из отдельных намеков и весьма неопределенных указаний Л., разбросанных в его статьях, представляющих собой странную смесь рекламы и научности, мы можем предположить, что главное внимание Л. при разработке его средства было уделено четырём основным направлениям.

Первое из этих направлений шло по пути приложения к области депигментации методов классической иммунологии, несомненно носящих влияние идей русского учёного А. А. Богомольца о специфических цитолитических (разрушающих клетки) сыворотках. Вводя чистый меланин животным-альбиносам, Л. рассчитывал, что меланин для этих животных является чуждым их организму веществом и введение его должно вызывать у них в крови появление специфических антител — мелано-лизинов — веществ, растворяющих меланин. Опыты Л., видимо, показали плодотворность этой идеи.

Следующая серия исследований Л. заключалась в стремлении найти пути чисто химического обесцвечивания меланина. В этой связи он писал об общеизвестных фактах, говорящих о том, что целый ряд красящих веществ может существовать в двух состояниях — в виде бесцветной «лейкобазы» и в виде «аппарентного» (явного) пигмента. Большей частью эти переходы в то или иное состояние связаны или с восстановительно-окислительными реакциями, или с изменением активной реакции среды.

Использование реакций этого типа в условиях внутриклеточного обмена представляло, естественно, чрезвычайные трудности, и, если Л. действительно сумел преодолеть их, как он на это намекает, следует отдать должное его поистине огромной изобретательности, во многом опередившей современное его открытию состояние науки.

Третий путь поисков, по словам Л. также приведший его к положительным результатам, заключался в попытке выделения и концентрации фермента МЕЛАНИНАЗЫ, играющего постоянную физиологическую роль в расщеплении меланина в отмирающих клетках организма.

Наконец, Л. не оставил без внимания и гормональные влияния на процессы, связанные с обменом пигментов в организме.

Интерес его к этой стороне дела был вызван известным опытом с действием гормона щитовидной железы — тироксина — на образование пигмента у птиц. Опыт этот действительно очень эффектен. После однократного введения чёрной курице (чёрный леггорн или ланглан) массивной дозы тироксина она через несколько дней начисто линяет, теряя абсолютно все свои перья; спустя короткое время у неё отрастают новые, совершенно лишённые всяких следов пигмента, снежно-белые перья.

Как можно судить по чрезвычайно туманным указаниям Л., он, видимо, чисто эмпирически подобрал в своем средстве в определенных пропорциях и мелано-литическую сыворотку, и меланиназу, и тироксин, и вещества, чисто химически или физико-химически обесцвечивающие меланин. Этой смеси он и дал столь нашумевшее название «Лигейро Альбина».

Л. поведал историю своих экспериментов.

Первым человеком, согласившимся подвергнуться опыту за 10 000 долл., был старик негр, 65 лет, швейцар фирмы «Eternal Beauty» — Авраам Вашингтон Линкольн Вильсон. После соответственных впрыскиваний препарата Л. он в течение двух месяцев пребывал в клинике Л., вполне изолированной от внешнего мира. В конце этого периода он вернулся к семье и вскоре появился на работе, превратившись в «белого джентльмена», как он с гордостью называл себя сам.

Затем опыт был повторен на его жене Сарре Элеоноре Элизабет, 57 лет, которой было уплачено 5000 долл. Результаты оказались ещё более быстрыми и блестящими. Теперь, и на этот раз без дополнительного вознаграждения, в распоряжение Л. представили себя дети указанных супругов, работавшие младшими служащими той же фирмы — Джордж Эдиссон Вильсон, 25 лет, и Элизабет Джудит Вильсон, 18 лет.

Действие состава «Лигейро Альбина» на молодые организмы (очевидно, в связи с более энергичным обменом веществ) шло гораздо активнее: новые «белый джентльмен» и «белая леди» вернулись из клиники уже через полтора месяца.

Фирма «Eternal Beauty», как выше было сказано, теперь запатентовала средства Л. и организовала великолепно оборудованный «Лечебный кабинет д-ра Либейро», где за гонорар в 2000 долл. любой негр мог приобрести окраску кожи человека белой расы.

В течение 1930—1931 гг. через «Лечебный кабинет д-ра Либейро» прошло значительное количество пациентов, в том числе чемпион бокса Арчи Диксон, писатель

Джек Стоке, артист Нью-Йоркской оперы Исаак Стэрди, сын миллионера Грейна, известная певица и танцовщица Полли Прейс и многие другие.

М-р Исаак Стэрди разрешил «Eternal Beauty» использовать для рекламы «Лечебного кабинета д-ра Либейро» свои цветные фотографии до и после вспрыскивания нового препарата, каковые мы и воспроизводим в настоящем издании (ил. № 1 и 2).

Негр до употребления препарата
Иллюстрация № 1
...И после
Иллюстрация № 2

Изображение знаменитого артиста разошлось по всему Американскому континенту, прославляя нашего изобретателя, достигшего столь поразительных результатов. Естественно, что успех дела позволил фирме «Eternal Beauty» уже через полгода после открытия «Лечебного кабинета» снизить оплату за курс лечения до 1000 долл.

Однако удача Л. таила в себе опасности, масштабы которых обнаружились ещё в конце 1930 г.

В то время как либеральная часть общества приветствовала изобретение Л., «дающее возможность нашим чёрным братьям по собственному желанию менять цвет кожи» и кое-какие нападки наблюдались только по адресу фирмы «Е. В.», «превращающей в средство своего обогащения великое открытие д-ра Лигейро, долженствующее стать общедоступным», консервативная печать Америки объявила «Лигейро Альбину» настоящую войну. Большинство газет южных штатов и значительное количество влиятельнейших органов печати Севера утверждали, что опыты Л. носят характер вызова всему социальному устройству США и противоречат исконному естественному порядку вещей, стремясь внести равенство в область, в которой оно исключено самим Богом. «Кому позволено снять печать с потомков Каина, если Всевышний сам заклеймил их этим знаком?!» — вопили реакционные и клерикальные газеты и ораторы.

Конечно, на первых порах эта враждебная кампания с коммерческой точки зрения лишь укрепляла славу «Лигейро Альбина», создав необычайную рекламу новому изобретению. Но скоро дело изменилось: фирма «Eternal Beauty» стала получать грозные предупреждения, начиная от анонимных писем вызывающего содержания и кончая посылками с адскими машинами; затем последовали две попытки поджога «Лечебного кабинета д-ра Лигейро» в Нью-Йорке и взрыв завода «Е. В.» в Мемфисе. Сам Л. трижды подвергся нападению: так, его автомобиль неожиданно оказался повреждённым и потерпел аварию, едва не стоившую жизни изобретателю; коттедж Л. был взорван, по счастливой случайности, через пять минут после отъезда хозяина; шторы в занимаемом им номере отеля «Мейфлауэр» в Нью-Йорке неизвестные злоумышленники пропитали ртутным ядом, действие которого, к счастью, было вовремя замечено негритянской прислугой.

Атмосфера накалялась.

Старшая дочь м-ра Стейнера, главы фирмы «Eternal Beauty», подверглась похищению, и её удалось разыскать только через полтора месяца в одном из весёлых домов самого низкого пошиба в Лос-Анджелесе.

Л. пришлось бежать, и он влачил жалкое существование, постоянно переезжая из города в город под охраной полицейских и частных сыскных агентов.

Изобретатель пытался защититься, опубликовав статью, в которой доказывал своё право «помочь людям стать прекраснее, чтобы тем самым приблизиться к образу и подобию своего творца, ибо нельзя и подумать, что такое приближение мыслимо при сохранении чёрного цвета кожи». Ответом ему было новое (четвёртое!) ночное нападение целой банды мракобесов на отель «Френсис Дрейк» в Бостоне, где гонимый учёный нашёл приют на трое суток. Заговорщики в белых балахонах с капюшонами, закрывавшими им лица, оцепили гостиницу, проникли в номер Л., и изобретатель не избег бы суда Линча, если бы негр лифт-бой, вовремя окунув Л. головою в мешок с углем, не спас бы его в служебном лифте, выдав за своего соотечественника.

Мы приводим один из снимков этой поры из журнала «World Illustration», запечатлевший прибытие окружённого охраной Л. в Новый Орлеан, откуда он тайно выехал в Европу (ил. № 3).

Иллюстрация № 3

Попытки изобретателя продолжить своё дело в Старом Свете не привели к успеху: во-первых, и здесь американские реакционеры продолжали его преследовать; во-вторых — общественное мнение европейских стран склонялось к той точке зрения, что открытие Л. недостойно поощряет тех, кто считает цвет своей расы позором; защита подлинных человеческих прав предполагает не изменение цвета кожи, а утверждение полного гражданского равенства людей разных цветов.

Л., доведенный до отчаяния, с заметными симптомами мании преследования, в течение 1931—1932 гг. побывал в Англии, Франции, Италии, Швейцарии, Германии, Швеции, Дании, Португалии.

В Лондоне, Париже и Стокгольме ему снова пришлось пережить тяжёлые минуты в связи с попытками отравления, похищения и т. д. В конце 1932 г. Л. выступил в печати с заявлением об отказе от своих изобретений.

Но этот шаг не имел серьёзных последствий, т. к. в этот момент случилось нечто гораздо более неожиданное и ошеломляющее, ставшее предметом новой мировой сенсации: все подвергшиеся «побелению» в «Лечебном кабинете д-ра Лигейро» снова стремительно стали менять цвет кожи, пока он не превратился в ярко-зелёный, напоминающий малахит (ил. № 4).

Илл. № 4. Ой!

Мы не можем судить о сущности процессов, приведших к столь неожиданным превращениям окраски кожи, т. к. ни одна из несчастных жертв стремления изменить своей расе не согласилась подвергнуть себя специальным исследованиям. Можно сказать, что природа отомстила Л. за внесение поспешности и ажиотажа в раскрытие её тайн, за эмпиризм его методов и принципиальное нежелание дойти до истинной глубины сложнейших явлений интимной химии организма.

Трудно описать радость врагов Л., растерянность учёного и ярость людей, вдруг оказавшихся зелёными, после того как они насладились сознанием своей принадлежности к господствующей в Америке расе белых. Многочисленные судебные иски к Л. ставили изобретателя прямо таки в безвыходное положение. Но ещё опаснее оказались новые покушения, которые на этот раз предпринимались беспощадными участниками «Лиги зелёных мстителей». В этой обстановке Л. внезапно исчез, и общее мнение склонялось к предположению, что он пал жертвой своих прежних пациентов.

Об учёном вспомнили ещё раз в 1938 г., т. к. к этому времени все те, кто были объектами его опытов, стали возвращаться к своей первоначальной окраске. Кольцо замкнулось, и ничто больше не напоминало о сногсшибательных изменениях цвета кожи, испытанных пациентами Л.

В 1940 г. телеграф принес известие о смерти выдающегося экспериментатора. Оказалось, что в 1934 г. Л. получил возможность принять участие в полярной экспедиции и остаться в числе сотрудников её постоянной группы в Антарктиде, где он, наконец, почувствовал себя в безопасности. Здесь добровольный изгнанник совершенно отошёл от интересов своей прежней специальности. Он чувствовал себя сравнительно спокойно, работая практическим врачом крохотной колонии отважных исследователей крайнего юга, любуясь необозримыми, безлюдными суровыми просторами полярной природы.

Здесь Л. и обрел вечный покой в результате воспаления легких. Быть может, печальный исход болезни был обусловлен тем общим упадком духовных сил, который характеризовал покойного изобретателя в последние годы его жизни.

Мы имеем возможность украсить настоящий очерк неизвестной до сих пор фотографией этого гениального неудачника, снятой за год до его смерти.



Примечания

(*) «World Illustration» — «Всемирный иллюстрированный журнал» (англ.). — Примеч. ред.





 
Менандр — menandr.gif

МЕНАНДР
Парасангит

конец IV — начало III в. до н. э.
Выдающийся милетский врач,
из школы прямых продолжателей традиций Гиппократа



Первые сведения о Менандре Парасангите мы встречаем ещё у Ксенофонта в «Анабазисе» (гл. XII), где говорится: «Отсюда мы прошли пешим походом пятьдесят с лишком парасангов. Во время последних трех дней пути запасы продовольствия пополнять не удавалось. Источники с водой почти не попадались, а в тех, которые мы находили, вода была едва годной для питья, даже для измученных жаждой людей. Менандр оказывал изнеможённым людям образцовую врачебную помощь, пользуя близких к обмороку и страдавших от болей и судорог в ногах воинов открытым им средством — педициллином. Указанное средство благотворно и при внутреннем и при наружном применении. Действие педициллина было поистине изумительным. Даже одноногие, после доброй порции напитка с этим средством и после втирания педициллиновой мази в культю ноги, становились способными не отставать от здоровых».

Нам действительно остается только пожалеть, что безжалостное время погрузило в полное забвение это замечательное, многосторонне действующее средство.

В другом месте «Анабазиса» (гл. XIV) мы читаем: «Великий царь персов, до которого дошли слова о деяниях и исцелениях Менандра, направил нарочитого посла, снабдив его свободным пропуском через линии войск, дабы доставить Менандра к своему двору, ибо дочь царя мучилась родами, варварские же лекари не могли ей помочь. Менандр ещё раз доказал своё искусство. При помощи известной только ему смеси крепких ароматических паров он погрузил дочь царя в безболезненный сон и, усилив родовые схватки педициллином, довел роды до успешного разрешения живым младенцем. Великий царь наградил его пятью тысячами драхм золотом и с почётом доставил обратно».

После возвращения в Грецию вместе с Ксенофонтом М. исчезает во тьме истории. Так принято было думать до сих пор. Однако раскопки 1930-х гг. в Милете и его окрестностях неожиданно дали нам новые сведения об этом замечательном деятеле античной медицины. Во время этих раскопок были обнаружены остатки целого комплекса больших зданий, которые при ближайшем ознакомлении с ними были признаны истинным прототипом крупных современных санаториев. У врат главного двора найдена каменная доска с именем Менандра и краткой надписью (изображение доски воспроизведено в начале настоящей статьи, как археологическое свидетельство существования М., так как, к сожалению, изображений его не сохранилось).

Текст читается эпиграфистами следующим образом: «Великий врачеватель Менандр Милетский. Полная гарантия врачебной тайны».

Кроме того, на месте этого санатория найден пергаментныи свиток, представляющий собою список пациентов. Анализ этого списка позволяет предположительно датировать его 326 г. до н. э. Любопытно, что в числе пациентов был, видимо, всем известный великий афинский политик и оратор. Сделать такой вывод заставляют слова: «ωχετυ 'ςγγελετν 'Αυηναί οισ'οτί υηοευ Δημόδυενεσ...»

Раскопки обнаружили также ряд надписей-изречений, характера правил лечения или наставлений для здоровой жизни, как например:

1. «Если твои средства позволяют, то живи широко, питайся обильно и не стремись к скаредной экономии. Небольшие расстройства пищеварения и дискразии ты всегда устранишь в лечебнице Менандра».

2. «Воздержание и диетическое питание не делают человека ни сытым, ни счастливым».

3. «Только сытый человек доволен существующим, голодный же всегда склонен к мятежу».

Эти надписи и прочие материалы позволяют судить, что основной сферой научно-врачебных интерсов М. в этой стадии его жизни были вопросы питания здорового и больного человека на основе учения Гиппократа о гармониях и дисгармониях смешения жизненных соков.

О последних годах жизни и о смерти М. нам ничего не известно. Мы полагаем, однако, что и приведенных данных достаточно, чтобы характеризовать М. как одного из великих врачей Древней Греции, достойного занять место непосредственно вслед за Гиппократом.



Примечания

(*) Среди афинян следует назвать и Демосфена (греч.). — Примеч. ред.

(*) Дискразия — неправильное смешение соков организма, согласно указанию Гиппократа.





 
Монкс — monks.gif

МОНКС
Уолтер

1895 — 1938
Знаменитый киноартист


Уолтер Монкс родился в Оттаве (Канада) в семье конторщика. Сразу по окончании колледжа он был призван на военную службу. Принимал участие в боях во Франции.

Ещё на фронте М. начал выступать в концертах, исполняя песенки и акробатические танцы, сначала в своем полку, потом в канадских соединениях и, наконец, в различных частях союзных войск.

После демобилизации М. переезжает в США. Здесь он быстро приобретает известность в качестве эстрадного артиста. Сниматься в кино М. начал с 1922 г.

Обладая превосходными внешними данными типичного англо-сакса — мужественным и привлекательным лицом, отличной фигурой, выдающимися спортивными навыками, элегантной манерой носить костюм, — М. с каждым новым выступлением умножал свою популярность. Это ярко доказывается тем красноречивым фактом, что в 1929 г. в США было распространено 1,5 млн экземпляров портретов артиста, в 1932 г. — 2,5 млн, в 1937 г. — 4,5 млн.

Природная культурность позволяла М. легко вживаться в самые разнообразные роли, всегда сохраняя в то же время свойственный ему артистический характер. Главную особенность профессионального обаяния артиста составляло сочетание драматических способностей с авантюрно-спортивной традицией американского киноискусства.

Первой большой ролью М., сыгранной артистом с уже установившимся мастерством, была роль лесоруба Джонни по прозванию Большой Кулак в фильме «Золотоискатели» (1926 г.). Знаменитые сцены погони Джонни за своей невестой, похищенной шайкой разбойников, через воды реки св. Лаврентия во время весеннего разлива принадлежат к выдающимся достижениям этого жанра.

В 1927 г. М. играет героя картины «Таинственная шхуна» шкипера Билль Короткий Клинок, добиваясь эффектного использования всех возможностей, заключённых в теме жизни на корабле. Целое действие, например, занимал захватывающий эпизод смертельной борьбы Билля с двумя мерзавцами-бунтовщиками, пытавшимися похитить его невесту, на грот-мачте, сопровождавшийся сложнейшими и опаснейшими трюками на снастях.

В 1928 г. М. снимается в фильме «Юность в дыму» в роли лейтенанта Броуверса, требовавшей прежде всего психологического мастерства.

Артисту удалось создать типичный образ представителя молодого поколения англичан 1914 — 1918 гг., обречённого на тяжкие испытания войны. Рукопашные схватки, преодоление всевозможных опасностей на полях сражений, разведка неприятельских позиций, странствия в тылу противника, похищение из немецкого плена невесты Броуверса — француженки, сёстры милосердия — всё это легко и одушёвленно проделывалось М.; он заставлял зрителей забывать о том, что перед ними экран, а не самая жизнь.

В том же 1928 г. М. впервые участвует в историческом фильме «Королевская охота», исполняя роль друга короля лорда Кэнтервилла. Исторические коллизии XVIII в. — борьба короля и парламента с заговорщиками — якобитами — составили благодарный фон для целого ряда увлекательных приключений. В особенности запоминалось зрителям преследование заговорщиков в вересковых болотах и горах Шотландии, после того как они похищали невесту Кэнтервилла леди Кэстлвуд.

Красавец Монкс!
У. Монкс в роли
лесоруба Джонни («Золотоискатели»)
1926 г.
У. Монкс в роли
лейтенанта Броуверса («Юность в дыму»)
1928 г
У. Монкс в роли
лорда Кэнтервилла («Королевская охота»)
I928 г.

В следующем 1929 г. наш артист берётся за чрезвычайно ответственную драматическую роль графа Вронского в картине «Вихрь страсти» по роману Льва Толстого «Анна Каренина».

Характер фильма, посвящённого сложным душевным переживаниям, обязывал М. найти новые средства для выражения глубоких и напряжённых эмоций.

Талантливому актёру удалось добиться захватывающего воздействия в сцене офицерских скачек со всевозможными неимоверными препятствиями, на которых Вронский берёт приз в присутствии императора (редакция фильма несколько отличалась от текста романа). Главный интерес, бесспорно, представляли прославленные заключительные сцены погони Вронского за своей возлюбленной, в отчаянии собирающейся покончить с собой, бросившись под поезд.

Вронский мчится на тройке через всю Москву, преодолевая разнообразные, коварные препятствия, воздвигаемые на его пути преступной рукою Каренина — бывшего нелюбимого мужа его милой Анны, пока, наконец, последний не падает жертвой собственного злодейства: лассо, брошенное им со стены Кремля, соскальзывает с шеи Вронского, цепляется за бешено несущуюся коляску и увлекает негодяя в Москва-реку. (Трагический конец романа в фильме был несколько изменён.)

В звуковом фильме М. впервые выступает в 1929—1930 гг. Выразительный грудной голос и общая природная музыкальность увеличили заслуженный успех артиста. Следует добавить, что эта картина «Объятия куртизанки», посвящённая воспроизведению блестящей страницы истории — жизни великого государственного деятеля Древней Греции Перикла, — создавалась с огромным размахом, при участии лучших специалистов. Роль Аспазии, со свойственным ей очарованием, исполняла Глория Свенсон. М. — Перикл — создал незабываемый образ просвещённого вождя афинской демократии. Особенно сильное впечатление оставляли сцены ночной погони Перикла за низким демагогом Клеоном по крутым склонам Акрополя. Бешеная скачка колесниц, заканчивавшаяся эффектным свержением их в море, залитое лунным блеском, на фоне сверкающих мрамором колонн вечных памятников бессмертной греческой архитектуры, принадлежит к числу шедевров кинематографии.

С 1931 г. М. к лаврам артиста присоединяет лавры сценариста и режиссёра. Он ставит фильм «Боярышня и царь» по роману А. Толстого «Князь Серебряный», в котором исполняет роль князя Серебряного.

Несомненно, отчасти под влиянием экспрессионистической манеры немецкого искусства даются в этой картине такие эпизоды, как сцены пира царя Ивана Грозного с опричниками во дворце Александро-Невской слободы под Москвой во время «поцелуйного обряда» или преследования князя Серебряного и его невесты конным отрядом патриарших дьяконов, которых играли лучшие ковбои Техаса, для заточения счастливых любовников в монастырь. (Роман подвергся автором сценария некоторой творческой переработке.)

Ах, Монкс!
У. Монкс в роли
графа Вронского («Вихрь страсти» по роману Л. Толстого «Анна Каренина»),
1929 г.
У. Монкс в роли
Перикла («Объятья куртизанки»),
1930 г.
У. Монкс в роли
князя Серебряного («Боярышня и царь» по роману Л. Толстого «Князь Серебряный»),
1931 г.

Фильмы, созданные М. в 30-е гг., ещё слишком памятны всем, чтобы о них следовало подробно распространяться. Перечень ролей сам по себе свидетельствует о широте диапазона талантливого артиста: инспектор полиции Гаррис — «Джек-потрошитель», почтальон Черри — «Ночной дилижанс», сын миллионера Дик Митчелл — «Любимица Фриско», сыщик «Мефистофель» — «Фауст из Чикаго», магараджа Пандарбура — «Тайна шёлковой петли».

Особое место занимает обошедший экраны всего мира цветной фильм «Пир славы», в котором знаменитый артист играл роль Наполеона.

Неподражаемый Монкс!
У. Монкс в роли
магараджи Пандарбуры
(«Тайна шёлковой петли»),
1935 г.
У. Монкс в роли
императора Наполеона («Пир славы»)
1936 г.
У. Монкс в роли
лейтенанта О'Брайена («Остров, где разбиваются сердца»)
1938 г.

Последним фильмом М. был общеизвестный «Остров, где разбиваются сердца», а последней ролью — роль лейтенанта О'Брайена в этой картине.

Как известно, М. утонул в бассейне во время съёмки «Острова, где разбиваются сердца»: сильный поток воды сорвал аварийный мостик и ударил им артиста, который в течение нескольких минут, оглушённый, в полубессознательном состоянии, продолжал бороться за свою жизнь.

Оператор Крукс, не в силах помочь утопающему (он вертел ручку аппарата, будучи привязан к специальной площадке, скользящей по рельсу, укреплённому к потолку ателье), заснял отчаянные усилия М., его последние движения.

Это было одной из причин, обеспечивших фильму сногсшибательный мировой успех.





 
ОСБОРН — osborn.gif

ОСБОРН
Мэри-Бетси-Офелия

1897 — 1949
Религиозная деятельница, основательница
«Международного общества воскресения мёртвых»



Мэри-Бетси-Офелия Осборн родилась в г. Квебек (Канада) в семье главы одной из крупных североамериканских фирм «Электрик Пауэр Компани оф Канада» — известного Генри Осборна.

Характер и интеллектуальный склад Бетси-Офелии обращал на себя внимание окружающих ещё в годы её детства. Избегавшая игр и забав, чуждавшаяся общества сверстниц, задумчивая и хрупкая девочка не проявляла в то же время особого интереса ни к науке, ни к искусству, ни тем более к каким бы то ни было формам практической деятельности. К счастью для Бетси-Офелии, положение её семьи освобождало юную мечтательницу от необходимости избрания какого-либо определённого жизненного пути. Она могла вдоволь предаваться удовлетворению врождённой созерцательности и любви к чтению религиозно-мистической и оккультной литературы — единственной области человеческого знания, возбуждавшей её горячий, всё возраставший с годами интерес. Родные, всегда трепетавшие за здоровье Офелии, создали вокруг девушки не совсем здоровую атмосферу обожания и даже преклонения; за все годы своей молодости Офелия Осборн вряд ли слышала хоть одно слово протеста или запрета; только аскетический склад её натуры и врождённая склонность к состраданию спасли её от превращения в нравственно-бесконтрольное, не знающее удержу своим эмоциям существо, тирана всех окружающих. Но от преувеличенного представления о своей личности, от взгляда на себя, как на носительницу религиозной гениальности, исполнительницу некоего божественного замысла, пока ещё неясного ей самой — её не спасло ничто. Быть может, этот эгоцентризм и почти маниакальная исключительность способствовали также и тому, что личная жизнь Офелии Осборн не ознаменовалась появлением на её горизонте ни одного человека, который сумел бы пробудить дремлющие чувства женщины. Известно, что в 19-летнем возрасте О. О. переменила конфессию, навсегда порвав с традиционным протестантизмом своей семьи и примкнув к католичеству с такою пламенностью, что Генри Осборн был крайне обеспокоен перспективой ухода единственной дочери в монастырь. От этой опасности О. О. была спасена новым увлечением, на этот раз длившимся около десятка лет, — кругом идей, берущих своё начало в «La doctrine secrete» Блаватской.

Это увлечение вывело экзальтированную девушку из замкнутой сферы её прежних интересов и отношений: став членом Канадского отделения Международного теософического общества, О. О. почувствовала, как в ней пробуждается страстный интерес к религиозно-общественной деятельности. Связаны с этой деятельностью были и её многочисленные путешествия этих лет: в Соед. Штаты, где она сблизилась с Анни Безант, Кришнамурти и другими руководителями мирового теософического движения; в Зап. Европу, где она обстоятельно ознакомилась с жизнью и идеями антропософов в их «святая святых» — в Дорнахе; в Индию, где она принимала активное участие в устройстве теософического университета; и, наконец, в Палестину. Последнее путешествие, совершённое ею в 1930 г., оказалось поворотной точкой в её жизни и в руководивших ею идеях.

Посещение мест, связанных с именем основателя христианства, произвело на О. О. огромное, можно сказать — потрясающее впечатление. Пройдя совершенно безучастно мимо проблемы еврейской иммиграции, экономического возрождения Палестины, еврейско-арабских столкновений — мимо всего, что волновало страну в эту эпоху, О. О. провела год в Иерусалиме, погружённая в собственный внутренний мир, с этих пор обогащённый, по её словам, непосредственным общением с Иисусом Христом, якобы являвшимся ей в своём «эфирном теле» с тем, чтобы изустно восполнить и исправить через неё текст канонических книг христианства. Ближайшим видимым результатом иерусалимских медитаций явилась вышедшая через год в Бостоне книга «Провозвестие воскресения» — основной труд О. О., евангелие её последователей.

Напрасно, однако, стали бы мы искать в этом оригинальном произведении следов широкой филологической эрудиции, попыток объективно и научно исследовать текстологический материал канонических книг, наконец — хотя бы философски аргументированной теологической концепции. Это поток пламенных образов, вызывающий в памяти образцы апокалипсической литературы и поражающий вместе с тем некоторым новым качеством: чередованием взлетов ума с явно галлюцинаторными феноменами, глубоко-поэтических интуиции с какою-то религиозно-философской инфантильностью, проповеднического жара — с ребячески-примитивными тезисами, интересных иногда мистических построений — с грубым научным невежеством. Сильная сторона книги заключалась в её языке, местами поднимавшемся до уровня классических образцов пророческой литературы, а также в беспредельной, буквально гипнотизирующей читателя вере в себя и свою идею.

Идея же книги сама по себе сводилась к следующему. Старая христианская ортодоксия была права, рассматривая жизнь вочеловечившегося Логоса как образец для подражания; она была эпохально-ограниченна и не права, останавливаясь в этом подражании на полпути. Деянием Иисуса Христа, венчающим и придающим высший смысл всем его деяниям, было воскресение из мёртвых; именно этот акт и должен явиться завершающей ступенью в лестнице «подражания Христу». По мнению автора, физическая невозможность воскресения логически убедительна только для последовательного атеиста или, во всяком случае, не христианина; христианин же, верующий в воскресение Иисуса, только вследствие робости мысли и бедности воображения не простирает своей веры в чудо на область телесного воскресения человека. Если миллиарды людей в продолжение почти двух тысяч лет веровали и веруют в воскресение одного, то непонятно, почему, собственно, они не могут допустить возможности воскресения второго. Единственное возражение может заключаться только в том, что Христос был воплощением второй ипостаси, властным преодолеть законы материи, обязательные для человека. Но углублённое понимание смысла некоторых евангельских речений, как-то: «Будете, как ангелы и выше ангелов», «Говорю вам: вы — боги», слова о вере с горчичное зерно, двигающей горами, и многих других — доказывает, что уже четыре евангелиста вполне отдавали себе отчет в том, что для проявления высшей воли, называемого чудом, граница поставляется только пределами нашей собственной веры в мощь чудотворца. Это положение не могло относиться к воплощённому Логосу, неизмеримо превышающему силою чудотворения косность любых материальных законов, но всецело приложимо к человеку. Воскреснуть может тот человек, который абсолютно верит в это сам и чья сила поддерживается верою в него множества прочих людей.

Этот экстравагантный вывод, с помощью которого О. О. вооружала против себя не только ревнителей христианской догматики, но и всех обладателей здравого смысла, дополнялся цепью обескураживающих читателя вычислений: сколько именно верующих в воскресение какого-либо реального человека способны поднять его на крыльях этой веры и провести сквозь акт подлинного реального телесного воскресения. В систему вычислений были привлечены тезисы теософии и антропософии касательно жизненной силы «праны», излучений эфирного тела, астрального тела и т. п.; фантастические единицы, подвергнутые не менее фантастическим числовым операциям, приводили О. О. к непреложному выводу: для воскресения одного потребна, кроме его собственной «абсолютной веры», вера 1 миллиона человек.

Возвращение О. О. на Американский континент, почти совпавшее по времени с выходом в свет «Провозвестия воскресения», ознаменовало новый период её жизни: период бурной проповеднической и организационной деятельности, создания сперва небольшого братства, а затем — разветвлённой массовой секты, получившей наименование резуррекционистов (resurrectio — no-лат. означает — воскресение из мёртвых).

Американская почва, породившая в новейшее время такие религиозные формации, как движение мормонов, Christian Science и десяток других более мелких сект, основанных зачастую на идеях, непримиримо противоречащих и науке и здравому смыслу, оказалась достаточно благоприятной для усиления развития новой религиозной разновидности. Как в большинстве этих движений, успех и в данном случае зависел больше от личного обаяния проповеднических (а иногда и хозяйственных) дарований, наконец — от фанатической убеждённости самого основателя, чем от положительной ценности его учения. К тому же О. О. как моральная личность являла собою, бесспорно, образ более цельный, более соответствующий этическому уровню своего учения, чем Мэри Бэккер-Эдди или основатели Города Солёного озера. Самые яростные противники её учения — а таких противников выдвинули в короткий срок едва ли не все религиозные лагери и философские течения, существующие в настоящее время в Европе и Америке, — не могли отыскать ни в фактах её биографии, ни в укладе её жизни ничего, заставляющего заподозрить идеальность её побуждений. Её широкая филантропическая практика, ограниченность личных потребностей, возраставшая год от году суровость созданного ею для себя режима — всё это заставляло врагов Офелии Осборн забыть о своих попытках приписать её деятельности низменно-своекорыстный характер ловкого бизнеса. Не подлежит сомнению также и то, что безупречная нравственность, ещё увеличенная легендой и окружившая имя Офелии О. ореолом святости, способствовала популяризации движения резуррекционистов за пределами Америки.

Стремление руководства секты увеличить число последователей Резуррекционизма до миллиона человек в наикратчайший срок повело к колоссальному развитию пропаганды. Огромное личное состояние О. О. — единственной наследницы своего отца — равно как и состояние многих её приверженцев, позволили воспользоваться в этих целях органами периодической печати, услугами целой армии проповедников, писателей, журналистов, радиосетью и киноэкраном, кафедрой и трибуной, даже телевизором, не говоря уж о таких классически-американских видах агитации, как выступления уличных ораторов на импровизированных митингах посреди людных улиц. К концу второй мировой войны число резуррекционистов достигло 900 тысяч человек, и Общество приступило к сооружению в Скалистых горах особого здания, названного Обителью Воскресения (Resurrection Home). Облицованное снаружи белым мрамором, выдержанное в подчёркнуто простых пропорциях и строгих линиях «модерна» середины XX столетия, сооружение это представляло собой гигантский зал вместимостью до 50 тысяч человек, снабжённый органом, одним из крупнейших в мире. В центре зала возвышалось нечто, чему трудно было бы подобрать параллели в архитектурах каких бы то ни было религий: здесь, как бы на глазах всего человечества, О. О. должна была, по восполнению миллионного числа верующих, испустить дух и здесь же, по истечении трёх суток, восстать из мёртвых.

Постройка Обители Воскресения вызвала поток яростных протестов: негодующие католики объединились со всеми протестантскими течениями Америки в общем вопле о неслыханном кощунстве и профанации. В этих проклятиях и насмешках сливались голоса белых и негров, республиканцев и демократов, масонов и православных, иезуитов и евреев, материалистов и мистиков, реакционеров и прогрессистов. Здание во время постройки дважды повреждалось взрывами. Главный архитектор был убит неизвестными террористами — по-видимому, ку-клукс-клановцами. Несколько негров, принадлежавших к числу видных резуррекционистов, подверглись суду Линча. На саму О. О. было совершено покушение. Тем не менее защищаемое конституцией США чудовищное предприятие было доведено до конца, и в начале 1949 г. колоссальный золочёный купол увенчал одно из самых странных сооружений человечества. Весной того же года число резуррекционистов достигло, наконец, миллиона.

23 апреля 1949 г. — это была среда на страстной неделе — баснословное стечение народа превратило захолустный американский городок в эфемерное подобие Сан-Франциско или Чикаго.

О. О. должна была уйти из жизни сама, внутренним волнением своего духа, не дожидаясь вмешательства ни микробов, ни какого-либо внешнего, механического орудия смерти; в этом, по-видимому, она подражала уже не столько Христу, сколько Гаутаме Будде, скончавшемуся, согласно легенде, добровольно, угасив в себе волю к жизни. Накануне рокового дня О. О. подвергла себя всестороннему медицинскому обследованию, которое установило нормальный статус и отсутствие малейших признаков какого-либо заболевания, кроме малокровия и подагры. В 12 ч. дня в присутствии квалифицированной комиссии терапевтов, психиатров и физиологов, а также сотен журналистов, писателей, фото— и кинорепортеров и 80-тысячной публики (зал не мог вместить всех желающих, и толпа залила окрестную территорию) Офелия Осборн взошла на своё смертное ложе. После нескольких слов прощанья с человечеством, исполненных благости и кротости, она приняла горизонтальное положение и погрузилась в глубокую медитацию. Звуки органа чередовались с хоровым исполнением резуррекционистских гимнов, в котором принимали участие все верующие. На протяжении последовавших за этим суток О. О. вывела себя из медитативного состояния лишь раз, чтобы принять минимальное количество пищи: четыре сухарика и стакан воды. Вопрос о том, что же, в конце концов, явилось непосредственной причиной её смерти, остается открытым. Как бы то ни было, в четверг на страстной неделе, в 6 ч. вечера, Офелия Осборн подняла веки и, прошептав: «Отче! в руки твои предаю дух мой!» — скончалась.

Толпа преклонила колена, многие поверглись ниц. Свечи в руках 50 тысяч верующих затеплились, чтобы погаснуть лишь в момент преодоления основного закона органической материи.

Наступили дни напряжённого ожидания чуда. Орган продолжал звучать, чередуясь с хорами; тело усопшей, видимое всем собравшимся, продолжало покоиться в прежней позе на своем возвышении. Миновало трое суток; покойница не подавала никаких признаков жизни. Часы текли; глухое волнение начинало охватывать массы верующих; иронические высказывания стали замечаться среди любопытствующих. Наконец, по истечении четырех суток президент Международного Общества Воскресения Мёртвых Иезекииль Уотерс прервал музыкальное сопровождение затормозившихся событий, обратившись к верующим с глубокомысленным словом. От имени руководителей резуррекционистской церкви он объявлял, что случившуюся задержку можно объяснить лишь одним — неполнотой веры.

«Ясно всякому, — сказал преп. Уотерс, — что среди миллиона формально вступивших в число последователей истинного учения нашлось некоторое число душ, не имевших подлинной горячей веры в великое дело. Не руководствуясь, конечно, дурными намерениями, они, тем не менее, нанесли этому делу удар, не поддержав его в час великого испытания всею силою своего духа. Нам ещё не дано знать, — закончил вдохновенный оратор, — скажется ли эта духовная неполнота лишь на сроке воскресения великой праведницы, несколько его отодвинув, или же воскресение станет для неё в настоящее время невозможным — невозможным вплоть до того мгновения, когда миллионное число восполнится не формально, а духовно. Поэтому верующим предстоит отныне обратить все свои силы на очищение собственных душ, на освобождение их от малейших остатков парализующего сомнения, а также на воспитательном и проповедническом труде, преследующем цель не столько количественного, сколько качественного роста церкви».

Эта речь Иезекииля Уотерса нашла широчайший отклик в сердцах резуррекционистов, утвердив их веру на новых основаниях и влив в них силу, необходимую для мужественного и достойного перенесения града насмешек и издевательств, бури глумлений и поношений, разразившихся над последователями новой церкви.

В короткий срок над смертным ложем О. О., внутри Обители Воскресения, была воздвигнута усыпальница, и тело покойной герметически выделено из пространства, обитаемого живыми. Вокруг усыпальницы продолжалось непрерывное богослужение, странное святилище продолжало сиять в блеске неугасимых свечей; орган не должен был умолкать ни днем, ни ночью, и паломники со всех концов Сев. Америки и даже из Старого Света продолжали стекаться к этой своеобразной Кааббе. Церковь резуррекционистов продолжает существовать, свидетельствуя, что развитие трезвого научного мироотношения в середине XX столетия нисколько не препятствует возникновению мистических верований и фантастических идей, ни их расцвету (во всяком случае, в Новом Свете).



Примечания

(*) La doctrine secrete — тайное учение (фр.) — Ред.





 
Смит — smit.gif

СМИТ
Ричард
(Риччи Рэй)

1901 — 1938
Известный дрессировщик, цирковой артист


Знаменитый дрессировщик и цирковой артист Ричард Смит родился в Сан-Франциско в семье служащего портовой таможни. С раннего детства С. проявлял необычайный интерес к животным, их жизни и нравам и пользовался странным влиянием на них. Собаки, кошки беспрекословно слушались мальчика, подчинялись всем его желаниям. Молодой С. дрессировал мышей, крыс, домашних птиц, постоянно добиваясь выдающихся результатов.

По окончании колледжа С. поступил на естественный факультет Калифорнийского университета, уже пользуясь известностью как дрессировщик. Но молодой человек хотел овладеть современными новейшими знаниями животного мира прежде, чем начать в больших масштабах самостоятельную работу. Кончив университет в 1927 г., С. обзаводится собственной опытной станцией, где ведет дрессировку самых разнообразных зверей.

Блестящие результаты деятельности С., естественно, привели к тому, что ему были сделаны многочисленные предложения демонстрировать своих питомцев публично. Так началась его цирковая карьера.

«Акулий вальс» — выступление С. с группой дрессированных рыб.

Превосходный спортсмен, С. быстро овладел сложными аттракционами. Не ограничиваясь обучением обычных зверей-хищников, домашних животных, змей, С. чрезвычайно удачно разрабатывал новые виды дрессировки, включив в число учеников представителей морской фауны. Так, например, «Танец на дне моря», исполняемый С. в аквариуме с целой группой морских рыб (во главе с акулой Клеопатрой), произвёл настоящий фурор.

Отважные, полные юмора, сработанные с подлинным артистическим изяществом, выступления С. — Риччи Рэя — пользовались сногсшибательным успехом среди самой разнообразной аудитории, старой и молодой. Дети обожали Риччи.


С другой стороны — ряд аттракционов С. заставлял публику буквально умирать от страха, например, выступление с боа-констриктором Дези, который на глазах у публики проглатывал укротителя. Щекотанием желудка змеи С. добивался эффектного возвращения на арену, когда значительная часть зрителей лежала в обмороке.

Приятного аппетита!

«Полёт под куполом на велосипеде»

«Полёт под куполом на велосипеде» представлял собой также чудо балансирования, сопровождавшееся захватывающими переживаниями даже для привыкшей к сильным ощущениям американской публики.

Работа С. всегда проходила под наблюдением научных обществ, рассматривавших молодого дрессировщика как выдающегося практика в области познания животной психики.



Последнее выступление

С другой стороны — ряд аттракционов С. заставлял публику буквально

В противоположность обычной судьбе укротителей, столь часто становящихся жертвой неукрощенных, по сути дела, инстинктов хищников, С. погиб в результате вспышки разбуженных им в своих питомцах чувств высшего духовного порядка: он был убит из ревности пантерой Пегги, которой казалось, будто её обожаемый учитель выказывает явное предпочтение другим воспитанницам, в особенности грациозной жирафе Молли.





 
ФИЛИППОВ — philippov.gif

ФИЛИППОВ
Михаил Никанорович

1798 — 1914
Писатель, поэт, драматург


Михаил Никанорович Филиппов родился в г. Тамбове в семье мелкого чиновника. Девятнадцатилетним юношей он поступил в канцелярию губернского правления, где и служил непрерывно в продолжение пятидесяти лет, понемногу повышаясь в чинах.

В 1859 г. он вышел в отставку в чине коллежского асессора. Всю свою долгую жизнь Ф. безвыездно провел в родном Тамбове.

Художественной литературой Ф. увлёкся ещё в молодых годах. Весь свой долгий век он с поразительной методичностью и упорством, отличавшими все его действия, посвящал литературной работе от двух до трех часов ежедневно; воскресенья же и праздники отдавались чтению литературных новинок, неизменно действовавших на восприимчивую натуру Ф. как стимул к собственному, более или менее оригинальному творчеству. К дальнейшей судьбе своих опусов Ф. относился с тем бескорыстным идеализмом, который — увы! — так редко встречается в нашем столетии; вследствие этого обстоятельства число литературных произведений Ф., увидевших свет, не превышает, к сожалению, 85 томов; остальная часть его художественного наследия, превышающая указанную цифру по крайней мере в 2,5 раза, до сих пор остаётся ненапечатанною.

Первым серьёзным опытом нашего труженика слова следует считать романтическую повесть «Прасковья — стрелецкая дочь», появившуюся в «Тамбовских губернских ведомостях» в 1820 г.

За нею последовали робкие попытки овладеть стихотворной формой: поэмы «Еруслан» и «Неонила», «Евгений Мологин», «Бронзовый пешеход», не помешавшие, однако, плодотворности также и прозаических занятий Ф. Результатом этих последних явились романы «Майорский сынок» и «Живые сердца». К этому же периоду относятся и первые опыты Ф. в области стихотворной драмы: «Щедрый герцог», «Мраморный пришлец», «Попойка во время холеры» и «Счастье от глупости».

Не смущаясь молчанием критики, Ф. упорно продолжает свою работу, согласно завету Пушкина «всех лучше оценить сумеешь ты свой труд». Отказываясь от каких-либо иных развлечений, он уделяет этой работе все вечера после службы. Ни женитьба, ни постепенный прирост семьи не меняют ничего в этом поистине железном расписании времени. Поэтому нас вряд ли сможет удивить тот факт, что с 1840 по 1880 г. Ф. было закончено не менее 52 романов. Назовем некоторые из них, чтобы убедиться, насколько живо, быстро и горячо отзывался Ф. на все сколько-нибудь значительные явления современной ему отечественной литературы: «Кто прав?», «Что думать?», «Шарабан», «Вторая любовь», «Потом», «Матери и внуки», «Пар», «Корвет Церера», «Обрезов», «Откос», «Необыкновенная география», «Обиженные и ущемлённые», «Подвиг и награда», «Умный человек», «Село Карамазово», «Матрац», поэмы: «Русские мужчины», «Кому в Тамбове умирать нехорошо» и многие другие.

Пользуясь после выхода в отставку неограниченным досугом и не отвлекаемый никакими другими интересами, Ф. в последние 45 лет своей жизни развил совершенно необычайную энергию, закончив, по свидетельству его правнуков, свыше 150 романов и несколько сот повестей и рассказов. Ни преклонный возраст, ни замкнутый образ жизни не мешали ему каждый раз, как только в его поле зрения попадало новое произведение литературы, откликаться на него, предлагая читателю — или, по крайней мере, своей семье — новый оригинальный вариант затронутой темы. От эпохи Карамзина до первых выступлений русских футуристов трудно было бы указать какое-нибудь литературное течение или какой-нибудь серьёзный вопрос, волновавший наше общество, не получившие своего отражения в творчестве Ф., которое сделалось настоящим зеркалом русской культурной жизни на протяжении целого столетия. Это блестяще подтверждается перечнем заглавий крупнейших произведений Ф., увидевших свет с 1880 по 1914 г: «Обычаи Разболтаева переулка», «Бессилие света», «Семена невежества», «Понедельник», «Отваловские медяки», «Глухой актер», «Три кузины», «Тетя Паша», «Старик Игдразиль», «Повесть о восьми утопленниках», «Лиловый плач», «Крупный черт», «Незнакомец», «Резеда и минус», «Туча в манто».

Свидетель и посильный участник золотого века русской литературы, лишь нескольких лет не дотянувший до столетнего юбилея своей деятельности, Ф. являет собою незабываемый образец самоотверженного труженика на этом благородном поприще. Невольник вдохновенья, он всю жизнь торопился обогащать родную литературу сокровищами своего духа, не успевая заботиться об ювелирной отделке романов и поэм, как бы чувствуя всегда, что беспощадная смерть вот-вот оборвет его творческий подвиг на полуслове. И когда мы представляем себе, как 116-летний старец, испуская последний вздох над попыткою дать собственный вариант на тему «Ананасы в шампанском», прошептал трогательную в своей простоте и скромности фразу — «и моя капля мёду есть в улье!..» — мы испытываем то самое волнение, которое заставляет обнажать голову перед наиболее возвышенными явлениями жизни.





 
Цхонг — tskhong.gif

ЦХОНГ
Иоанн Менелик Конфуций
1892 — 1949

Общественный деятель —
первый президент республики Карджакапта



Всего только несколько лет отделяют нас от печального дня смерти выдающегося мыслителя, талантливого писателя, проникновенного педагога и разностороннего общественного деятеля Иоанна Менелика Конфуция Цхонга, первого и единственного пожизненного президента республики Карджакапта, но уже появились целые библиотеки воспоминаний, монографий, исследований и даже художественных произведений, посвящённых описанию его жизни. Нелёгкая задача — выбрать из этого океана чувств, мыслей и фактов важнейшее, или. во всяком случае, необходимейшее, чтобы в кратком очерке попытаться дать характеристику этого замечательного человека.

Цхонг родился в небогатой, но известной образованностью и хорошими традициями семье. Уже в детские годы он поражал всех необыкновенной вдумчивостью и серьёзностью; с какой-то печальной улыбкой смотрел ребёнок вокруг себя, точно уже различая несовершенство мира и в то же время радуясь богатству сил природы и неиссякающей энергии человечества.

Зная оригинальность взглядов покойного мыслителя, исключительный масштаб его культурных начинаний, глубину его влияния и на родную страну и на остальной мир, нам трудно представить себе молодость Ц., годы ученья и работы, когда он жил, как все другие. И не потому, что у нас мало данных, а просто величественный и простой облик этого человека плохо уживается с представлениями об ординарной жизни. По-видимому, до 1937 г., когда Ц. исполнилось 45 лет, главным условием формирования личности мыслителя стало уединение; он, так сказать, вызревал в тиши своего кабинета, размышляя о судьбах прошедшего и будущего, о путях развития своей родины и человечества, постепенно уяснял себе смысл бесконечного движения вперёд, воплощением которого являлись его художественные произведения, учёные изыскания и государственная деятельность. Уже в романе «Путь ощупью», вышедшем в 1928 г., в мыслях и словах учителя Скорбогаза мы находим множество зрелых суждений о воспитании; эти принципы впоследствии легли в основу реформ Ц. в области народного образования.

Ц. был выдающимся знатоком своей страны. В многочисленных учёных работах Ц. («Религиозные образы в карджакаптских народных вышивках», «Скульптурные памятники карджакаптской древности», «Национальные традиции карджакаптской храмовой архитектуры», «Триумфальные арки на реках Карджакапты» и т. п.) нашла своё выражение вся история его родного края: суровая древность, беспокойное настоящее, счастливое будущее. Ц. глубоко ценил карджакаптскую литературу, искусство, религию, а разносторонними сопоставлениями он доказал превосходное знание духовной и материальной культуры множества других народов, так или иначе влиявших на государственность и идейную жизнь Карджакапты. Он восхищался также и культурами, не оказывавшими влияния на историю его собственной страны, и не переставал горько жалеть об этом обстоятельстве.

«Каким огромным несчастьем для нашей страны, — говорил покойный мыслитель, — является фатальный разрыв во времени и пространстве с такой величайшей культурой, как культура инков... Ведь не будь этого разрыва, всё было бы иным...»

Фундамент философских взглядов Ц. образовывало убеждение о всеобщем родстве возвышенных и бескорыстных устремлений человеческой души к совершенству.

Далёкий от узких рамок догмы, он в каждой религии чувствовал постижение единого Бога, в каждом искусстве видел поиски единого, по существу, идеала, в каждой философской системе — служение единой истине. Однако наш учёный твёрдо и последовательно отрицал концепции, связанные с «угашением духовного начала», т. е. основанные на рационализме и материализме. Он вполне признавал «внешнюю», с его точки зрения, силу аргументации во многих сочинениях такого рода, часто отмечал выдающийся ум своих противников, но эти направления в целом представлялись ему, как он писал, «не умными, хотя я и не решусь назвать их «неумными», написав это в одно слово. Материализм прав только в одном случае: когда он критикует рационализм, наивно не замечая, что и сам, по сути дела, не в силах вырваться из ограниченной сферы умозаключения, всецело обусловленных скудными ресурсами того же разума, этого «третьего сословия человеческого духа».

Подобные высказывания объясняют нам, почему Ц. считал протестантское исповедание «двоюродным братом рационализма и материализма» и «первым шагом к атеизму». Не приходится удивляться, что он отказывал лютеранству в покровительстве, которым пользовались представители всех прочих религий, хотя и отменил старый закон, полностью запрещавший строить в пределах Карджакапты кирхи и проводить в них службы.

Европейским политикам, да и широкой общественности, казался странным огромный успех плебисцита 1944 г., который выдвинул Ц. на пост президента Карджакаптской республики. Многим представлялось каким-то необъяснимым феноменом, что в стране, пережившей тысячелетнее деспотическое господство теократии, затем оказавшейся под столетней властью военно-феодальной диктатуры и под длившейся десятилетиями тяжёлой зависимостью полуколониального типа от европейского и американского капитализма, после нескольких лет национальной революции и гражданских неурядиц вдруг у власти оказался мыслитель, человек, по всему своему облику похожий на идеального руководителя государства, мечтавшегося некогда Платону.

Однако не надо забывать о труде многих поколений духовных деятелей Карджакапты, постепенно подготовивших своих сограждан к торжеству либерализма и к восприятию учений о самосовершенствовании. Их успешная деятельность давно встречала сочувствие у многих прогрессивных мыслителей передовых стран. Напомним, что ещё Лев Толстой приветствовал книгу детских философских стихов Ц., вышедшую в 1910 г., «Ребёнок в храме». А личная дружба Ц. с Роменом Ролланом, Махатмой Ганди и с великим Рамадасом и их глубокий интерес к общественной деятельности нашего реформатора общеизвестны. Кроме того, ясная конструктивная политическая программа Ц. не могла не привлекать симпатий широких масс населения Карджакапты, утомлённых внутренними смутами, подъёмами и спадами хозяйства, увлечениями то западными порядками, то национальной древностью. Все это достаточно объясняет нам влиятельность Ц. и авторитет созданной им организации «Конгресс истинных сынов Карджакапты». Во всяком случае, при своем избрании президентом Ц. получил абсолютное большинство голосов: 8 миллионов против 137 человек — результат, едва ли имеющий прецедент в мировой истории. Через год после избрания полномочия Ц. были признаны пожизненными, а через два года ему был присвоен титул «бендзы Кололацы», что значит «Любимый дедушка», и народ Карджакапты решил назвать себя «Працы», что можно перевести словами «Вечно благодарные внуки». До какой степени (независимо от последующего разворота событий) жители республики сохранили преданность идеалам своего первого пожизненного президента доказывает то обстоятельство, что во время последних выборов в парламент партия «Конгресс сынов» добилась победы в значительной степени благодаря удачному избирательному лозунгу: «При нас всё будет, как при дедушке!»

Портрет И. М. К. Цхонга

Сделавшись верховным правителем страны, Ц. остался таким же простым, приветливым, добрым и доступным человеком, каким был до сих пор. На улицах деревень, на площадях городов, на базарах и в театрах, на рисовых полях и в зарослях джунглей можно было видеть знакомую фигуру президента в скромной, лёгкой и изящной одежде, мягких глубоких тонов, украшенного только почётной президентской гирляндой. Он запросто беседовал со стариками и детьми, для всех находя ласковое слово. Он постоянно ходил босиком, гордясь закалённостью своих ног. Зато голова президента почти всегда была покрыта своеобразным убором, снабжённым подбитыми мехом наушниками: Ц. страдал головными болями и должен был держать голову в тепле. На огромном большинстве своих живописных портретов и статуй он изображён босым и в этом своем оригинальном шлеме.

В своей реформаторской деятельности Ц. оказался логичным, настойчивым и энергичным, проявив размах, вызвавший удивление в старом и новом свете. Он обнаружил даже известную суровость, впрочем, вполне оправданную обстоятельствами: «Назревшие преобразования потребуют времени и, несомненно, вызовут противодействие тех, кто не понимает их значения, — сказал президент в речи, требовавшей пожизненных полномочий. — Вот почему я прошу предоставить мне достаточные сроки, после окончания которых, клянусь, вы сами себя не узнаете!»

Существо реформы Ц. составляло культурное перевоспитание на основе всестороннего совершенствования. Естественно, в первую очередь было обращено внимание на развитие просветительных учреждений — музеев, библиотек, планетариев, театров, концертных залов и, главное, церквей всех религий (кроме протестантской). Прекрасные архитектурные храмовые сооружения соперничали с великолепными светскими зданиями, над которыми господствовал грандиозный президентский дворец. Во всех садах и парках страны воздвигались памятники великим деятелям прошлого, чтобы юношество могло учиться на высоких примерах лучших жизней. Задний фасад президентского дворца выходил в громадный парк, аллеи и лужайки которого были украшены статуями всех славных сынов человечества, начиная с Адама и кончая великим Рамадасом. Здесь были Аменхотеп и Хаммураби, Аристотель и Марк-Аврелий, Леонардо да Винчи и Данте, Гёте и Лермонтов, Толстой и Ницше, Александр Македонский и Александр Невский, Рихард Вагнер и Мотя Блантер, Конфуций и Сен-Симон и кого только не было... Каждую весну, подобно древним перипатетикам, Ц., окружённый членами учёной комиссии и студентами, бродил по аллеям и, останавливаясь перед той или иной статуей, экзаменовал юношей по важнейшей дисциплине — истории культуры.

Площадь Президентского дворца в г. Хумайя

Главная площадь города Хумайи перед президентским дворцом была вымощена цветными камнями и представляла собою как бы грандиозный ковёр, на котором, подобно драгоценным игрушкам, возвышались храмы, церкви, соборы и, наконец, дворец главы республики.

Нечего удивляться тому, что Хумайя стала гордостью своей страны и приманкой для туристов всего мира, пока некоторые новые правила, показавшиеся многим иноземцам стеснительными (как это будет рассказано ниже) , не сбавили у них охоты посещать эту гостеприимную республику.

Реформы народного образования, проведённые Ц., представляли собой сложный комплекс мероприятий, охватывавших все стороны умственной жизни народа.

Ещё в начальных школах заботливые педагоги выявляли основные устремления и способности детей. Вся учебная и воспитательная работа имела своей целью всестороннее развитие личности.

Школьники начинали занятия с 9 ч утра. После первых трех уроков, с переменами по 5 мин, следовали большая перемена и завтрак, на которые давалось полчаса, чтобы приучить детей к стремительности и расторопности. Затем шли ещё три часа занятий и обед, на который отпускалось 7 мин (в тех же целях). После обеда учащиеся занимались гимнастикой и играми до 6 ч вечера. До 8 ч дети обязаны были на дому приготовлять уроки. С 8 до 10 ч они занимались спортом и пластикой по системе Айседоры Дункан. Ученики первых пяти классов ложились спать в 11 ч, а подростки, юноши и девушки — воспитанники старших классов — укладывались в 11 ч 30 мин. Такое расписание обеспечивало уплотнённость рабочего дня и давало возможность значительно расширить и углубить знания. Часы, которые удалось сэкономить на бюджете времени школьников, были отведены изучению искусства, мифологии, религии и философии, — одна из мер, существенно изменивших облик современного гражданина Карджакапты.

Ц. лично внимательно наблюдал за жизнью реформированнои им школы и при первой возможности стремился присутствовать на уроках.

Один из биографов сообщает нам любопытный рассказ о таком посещении главой государства приготовительного класса школы будущих юристов (будущие судьи должны были учиться в течение 21 года, переходя по окончании специальной школы в специальный колледж, затем в специальный институт и оттуда в юридическую академию).

«Приятно было видеть маститого деятеля, окруженного пытливыми лицами школьников, взиравших на своего высокого гостя горящими от восторга глазами.

Президент сам задавал детям вопросы, свидетельствующие о глубоком понимании натуры ребёнка, и с интересом вслушивался в стремительные ответы ребят, так как каждому из малышей хотелось отличиться и они, перебивая друг друга, старались блеснуть знаниями и сообразительностью.

«Если в нашей стране, дети, в прошлом году было 4711 памятников, а в этом году их сооружается ещё 500, то сколько их будет в будущем году?» — спросил президент.

«5211!» — раздался весёлый хор осчастливленных школьников.

«Ну, хорошо! Ну, молодцы!» — сказал президент и обратился к румяному крепышу, сидевшему на первой парте: — А скажи-ка мне, душенька, как ты думаешь, что имел в виду Гёте, создавая Эвфориона? Что вкладывал он, по твоему мнению, в этот образ?»

«Вечно беспокойное стремление человеческого духа к раскрытию тайн природы и жизни», — бодро ответил смышлёный мальчик.

«Так, прекрасно! А ты, голубчик, не скажешь ли мне, что Платон называет «эротическим знанием»? — ласково сказал президент соседнему вихрастому черномазому приготовишке.

«Начиная от одиночных прекрасных предметов, постоянно восходить вверх ради этого высшего прекрасного, поднимаясь как бы по ступенькам от одного прекрасного тела к двум, от двух — вообще ко всем прекрасным телам, а от прекрасных тел к прекрасному образу жизни, затем к прекрасным знаниям, и всё это для того, чтобы познать в конце концов, что такое прекрасное», — уверенно произнёс вихрастый крошка.

«Очень мило! Очень хорошо! И впредь веди себя хорошо!» — одобрительно заметил ему президент-философ.

Известный учёный Лагондра Прасхон подробно описывает успешную деятельность созданных Ц. постоянных семинаров по II части «Фауста», которые были организованы в каждом квартале столицы и воспитали целый ряд выдающихся мыслителей, поэтов, масонов и общественных деятелей.

Особое место в серии изданных президентом законов, долженствующих подавить хищническую природу человека, занимают те из них, которые запрещали по всей республике занятия охотой и потребление мясной пищи. Впервые в истории принципы вегетарианства были поддержаны авторитетом и силой государства. Для животных, которым теперь наконец человек перестал угрожать мучительной смертью, были организованы специальные заповедники, где они могли существовать соответственно собственным желаниям. Правда, многие из них, например домашние свиньи, тяжело переживали отсутствие давно ставшего привычным правильного ухода, но, конечно, подобные явления неизбежных первоначальных трудностей не остановили энергичного реформатора. Домашний скот, дающий молоко, птица, снабжающая яйцами, разумеется, оставались у хозяев: здесь имели место обоюдно выгодные отношения. Человек брал на себя заботу о бытовом обслуживании животных, что давало ему, в свою очередь, моральное право на обладание известной долей продуктов. Ведь курица всё равно не имела бы сил высиживать все снесённые ею яйца и воспитывать бесчисленных птенцов. Кормя её, обеспечивая ей уютный, тёплый кров, гарантируя ей безопасность от хищников, человек может воспользоваться несколькими десятками яиц, конечно, не препятствуя (а, наоборот, максимально его поощряя) выводу цыплят. Но об убийстве курицы для еды, ясное дело, не могло быть и речи. Все престарелые животные должны были пользоваться уходом хозяев до момента своей естественной смерти.

То гармоническое развитие личности, которому прежде всего учил Ц., неизбежно упиралось в необходимость развивать не только ум, но и тело. Вот почему все виды спорта испытывали в годы его правления такой пышный расцвет. Мало того: Ц. придавал огромное значение физической закалке сограждан. Сам он, с очаровательной астенчивостью, упрекал себя (чтобы не осуждать родителей) за «недостаточную закалку головы», заставлявшую его, как выше указывалось, не расставаться со знаменитой тёплой шапкой с наушниками. Исходя из этих соображений, Ц. издал закон, обязывавший всех здоровых людей с 3 до 65 лет ходить босиком. Исключения допускались (кроме больных) лишь для обладателей ступней вопиюще некрасивой формы.

Раньше всего реформа была проведена в армии. (Ей предшествовало заключение тесной дипломатической и военной дружбы с Абиссинской империей, армия которой имела многовековой опыт служения босиком.) Затем последовала отмена ношения обуви школьниками и студентами, потом служащими государственных учреждений и, наконец, остальными гражданами.

Ц. не остановился перед суровыми мерами по отношению к духовенству разных толков, препятствовавшему этим начинаниям президента вплоть до запрещения священникам и другим служителям культа появляться на улицах столицы даже в сандалиях. (Правда, правитель почти не обращал внимания на обувь лютеран. «Да простит меня Бог, — говорил президент, — но эти люди заблуждаются так глубоко духовно, что вряд ли им поможет забота о физическом здоровье».)

Не первый раз в истории встречаем мы примеры того, как, казалось бы, сравнительно малозначительные законы вдруг приводят к возмущению до сих пор покорного народа.

Подумаешь, важное дело — ходить ли босиком, или в ботинках! Разве не бесконечно более значительной была реформа школы, реконструкция парков и садов, сооружение статуй великим деятелям человечества, создание мостовых из цветных камней и т. д. и т. п.?

Нет! Упрямые карджакаптцы превратились во «внуков, не помнящих благодарности».

Недовольство охватывало самые разнообразные слои населения.

Рабочие говорили, что металлические стружки режут им ноги. Горняки жаловались на твёрдость угля и руд, будто бы калечащих их ступни. Крестьяне сравнительно спокойно держались летом, но роптали зимой. Буржуазия, преданная до глубины души жалкому подражательству европейским модам, тосковала о запрещённых изящных туфлях. Даже школьники и те хныкали по тому поводу, что у них зимой якобы мерзнут ноги, хотя правительство оборудовало все классные парты специальными железками для согревания ног путем трения.

Можно думать, что рост недовольства подогревался коварными интригами торговцев обувью и фабрикантов обуви.

Как бы то ни было, но внутреннее положение в Карджакапте осложнялось. Более того, начались и неприятности в области международных отношений. Новый посланник Великобритании отказался разуться при аудиенции у президента для вручения верительных грамот. Самое большее, чего добилось карджакаптское министерство иностранных дел, — это было согласие надменного дипломата надеть специально сделанные лайковые туфли телесного цвета, с отдельными футлярами для каждого пальца, по типу перчаток. В обширной нотной переписке по этому поводу мы находим следующие строки:

«Посланник правительства его величества не находит возможным для своего достоинства прибыть на приём к президенту иначе, чем в этой обуви, самая конструкция которой свидетельствует о максимальном благожелательстве Соединённого Королевства к обычаям республики Карджакапта».

Однако президент отказался принять английского посланника, «если он не подчинится законным элементарным культурным нормам нашей страны».

Эти трения привели к срыву переговоров о новом британском займе, необходимом, между прочим, для сооружения цветных мостовых в ряде провинциальных городов, для расширения заповедника одичавших свиней и для выпуска дорогостоящего издания — букваря «Основы философии в наборах букв».

Между тем на улицах столицы стали появляться всё более многочисленные демонстрации протеста. Люди разных профессий и положений несли плакаты с дерзкими лозунгами, требовавшими «свободы ношения обуви».

Дважды личной гвардии президента пришлось разгонять эти неуместные манифестации, причем верховный правитель, хорошо известный всему миру как последовательный пацифист, вынужден был применить — не оружие, нет! — пренеприятные по запаху газы, чтобы разогнать мятежные толпы.

В конце концов недовольство проникло в армию и даже в личную президентскую гвардию. Солдаты слепо требовали обуви, особенно после того, как во время одной из демонстраций её участники нарочно разбросали по улицам Хумайи множество гвоздей, тарантулов, колючек различных растений и нечистот.

Положение стало угрожающим. Совет министров просил президента пойти хотя бы на некоторые уступки. Однако все близко знавшие Ц. отдавали себе отчёт в безуспешности просьбы.

Напрасны были и представления и ходатайства парламента.

В январе 1949 г. Ц. издал прощальный манифест и сложил полномочия.

Настало общее смятение. Оппозиция сразу распалась и свернула свои, ещё недавно безмерные, требования. Но тщетно огромные босые толпы жителей столицы целыми ночами стояли перед балконом президентского дворца в надежде на примирение со своим избранником: их бывший верховный правитель шёл в это время пешком по направлению к своему имению. Он шёл походкой твёрдого в решениях человека, с кроткой улыбкой на устах.

Ц. не без гордости замечал, что его закалённые ноги шагают одинаково быстро и легко и по мозаике площадей столицы, и по асфальту шоссе, и по мягким травам и цветам полей, и по тропинкам густых лесов...

Какая нелепая ирония судьбы! Уж в конце пути Ц. почувствовал боль в левой пятке. Ничтожный осколок стекла был им извлечен тут же. Но на следующий день обозначилось воспаление, которое заставило нашего знаменитого современника проболеть две недели и, в конце концов, несмотря на все запоздалые усилия врачей, отняло у него жизнь. Дело объяснялось тем, что мыслитель был слишком уверен в закалённости своих ног. Он считал невероятным, чтобы такой пустяк мог грозить серьёзными, а тем более опасными для жизни осложнениями. Он припоминал множество гвоздей, заноз и других предметов, извлечённых им из ран в своё время.

Ц. скрывал и от близких, и от врачей, и, по-видимому, от самого себя усиливающуюся боль. Быть может, президент думал о тех простых людях, которые доверили ему заботу о своем благополучии и которые могли стать такими же жертвами злокачественных бактерий, раз законы страны лишали их ноги защиты обуви...

Можно думать, Ц., забывая о собственных страданиях, долго размышлял о том, где правда? Что даёт большую пользу и безопасность? Суровая закалка организма или тщательная защита усовершенствованными средствами цивилизации?

Когда недуг достиг такой силы, что стал очевиден всем окружавшим больного и лучшие врачи вступили в борьбу с опасностью, было уже поздно: явления сепсиса достигли непреодолимой силы.

«Всё-таки это только несчастный случай, — говорил больной, до последних минут сохранявший ясность мысли и твёрдость убеждений. — Направление моей политики было верным! Правда, необходимо усилить саннадзор. Надо расширить дело санитарного просвещения. Но возвращаться к тесным оковам обуви было бы опрометчиво и недостойно!»

Ц. скончался в своем имении «Сороконожка-босоножка», успев трижды ответить отказом на настойчивые предложения парламента вернуться к власти, согласившись лишь на самые незначительные уступки в последних законах.

Но для великих мужей нет слабостей!



[ Библиотека сайта «Роза Мира» ] 2005