Главная / Библиотека / Дайсэцу Судзуки

Алан Уоттс
Д. Т. Судзуки: «без-умный» ученый[1]
(Предисловие к книге "Мистицизм: христианский и буддийский")

Дайсэцу Судзуки

У меня никогда не было формального духовного учителя, гуру или роси. Были только люди, которым я симпатизировал, но не подражал, потому что ни один разумный человек не желает, чтобы его передразнивали. Среди таких располагающих людей был Судзуки Дайсэцу — самый утонченный и одновременно самый простой человек из всех, которых я когда-либо знал. Мне всегда импонировал его интеллектуальный склад и духовный облик, хотя я никогда не был близко знаком с ним и как человек совсем не похож на него.

Судзуки посвятил меня в дзэн, когда я первый раз, в юности, прочел его «Эссе по дзэн-буддизму». В последующие годы я с увлечением и восторгом читал все его книги, потому что мысли этого человека всегда были для меня неожиданными и способствовали самостоятельным поискам. В мире религиозной и философской мысли он никогда не следовал по проторенным путям. Он свободно переходил с темы на тему, делал отступления, намекал, а иногда оставлял читателя у самой разгадки, так и не сообщив ему окончательный ответ. Он удивлял своей поистине потрясающей осведомленностью и, в то же время, очаровывал способностью легко и непредвзято рассуждать об очень серьезных вещах. И вот однажды я нашел в восхитительном лабиринте его писаний тайную тропинку в Сад Единства Противоположностей.

Он показал, почему дзэн является одновременно невообразимо сложным и чрезвычайно простым, почему бесконечное и запредельное есть в точности то же самое, что и ваш нос в настоящий момент, почем у мораль необходима и, в то же время, неуместна в духовной жизни и почему дзирики (путь личных усилий) приходит в конце концов туда же, куда и тарики (путь освобождения только верою). Читая книги Судзуки, невозможно «оставаться на месте», потому что, как только вы решите, что обрели твердую почву под ногами, в следующее мгновение он покажет вам, что вы совсем ничего не поняли.

Судзуки никому не подражал, никогда не демонстрировал свою эксцентричность и не подгонял себя под стереотип так называемой дзэнской личности, как это часто делают японские монахи. Всякий, кто впервые приходил к нему в гости, неизменно удивлялся, потому что ожидал увидеть пожилого джентльмена с искрящимся взглядом, который сидит в пустой комнате и готов молниеносно начать обмен бессмысленными спонтанными репликами. Между тем Судзуки, глядя на гостя из-под своих огромных густых бровей, был похож на китайского ученого-даоса, на книгочея Лао-цзы, одаренного, как все подлинные даосы, чувством юмора, которое можно назвать метафизическим. В его глазах то и дело появлялся озорной огонек; казалось, что этот человек постиг Первичную Иронию бытия, но сострадание не позволяет ему громко смеяться в присутствии тех, кому это недоступно.

У себя дома в Камакуре Судзуки жил в апартаментах западного образца в окружении огромных кип книг и рукописей. Рабочими материалами были завалены сразу несколько комнат, в каждой из которых он писал отдельную книгу или одну из глав книги. Подобная организация труда давала ему возможность, не убирая используемых источников, просто переходить из комнаты в комнату всякий раз, когда ему хотелось продолжить работу над другим проектом. Несмотря на полный хаос, царивший в этих комнатах, казалось, что его обаятельная секретарша мисс Окамура — воистину это была апсара, пришедшая из Западного Рая, чтобы заботиться о нем на старости лет, — прекрасно знает, где что лежит.

Судзуки говорил медленно и спокойно, на довольно хорошем английском с едва заметным, а для американца и весьма приятным японским акцентом. В разговорах он почти всегда объяснялся с помощью карандаша и бумаги, наглядно иллюстрируя свои идеи диаграммами и китайскими иероглифами. Судзуки был необычайно терпеливым человеком; он умел, не раздражая собеседника, избегать бессодержательных споров и никогда не злоупотреблял педантизмом ученого. Помнится, на одной из лекций слушатель спросил его: «Доктор Судзуки, когда вы используете слово «реальность», вы имеете в виду относительную реальность физического мира или абсолютную реальность трансцендентных измерений?» Судзуки закрыл глаза и повторил характерное действие, которое его ученики называли «сделать судзуки», потому что никто не мог сказать, пребывал ли он в это время в глубокой медитации или же просто спал. После минутной паузы, которая показалась всем очень продолжительной, он открыл глаза и сказал: «Да!»

А вот что было однажды на занятии по основам буддизма:

— Сегодня утром мы рассмотрим Четвертую Благородную Истину, которая называется Благородным Восьмеричным Путем. Первой ступенью Благородного Восьмеричного Пути является сё-кэн. Сё-кэн означает правильное мнение. На самом деле в правильном мнении уже содержится весь буддизм, потому что правильное мнение подразумевает, что у человека вообще нет никакого конкретного, фиксированного мнения. Второй ступенью Большого Восьмеричного Пути...— следует длинная пауза.— О, я забыл вторую ступень. Вы можете прочесть о ней в книге.

Припоминаю еще один эпизод, свидетелем которого я стал. Судзуки случилось выступить па закрытии Всемирного Конгресса Религий, который проходил в 1963 году в Лондоне в старинном Квинс-холле. Тема выступлений был объявлена так: «Высший духовный идеал». После нескольких докладчиков, которые сотрясали воздух красноречивыми фразами и громогласными призывами, на кафедру поднялся Судзуки.

— Когда меня попросили, — сказал он, — высказаться о высшем духовном идеале, я не знал, о чем мне говорить. Во-первых, я простодушный провинциал из далекой страны, который неожиданно оказался в центре Лондона в самой гуще событий. Поэтому я нахожусь в замешательстве и совсем не могу думать так, как привык это делать у себя на родине. Во-вторых, как может такой маленький человек, как я, говорить о таких высоких сущностях, как высший духовный идеал?.. Нa самом деле я даже не знаю, что такое духовный и что такое идеал, не говоря уже о высшем духовном идеале...

После этого он посвятил остаток отведенного ему времени описанию своего дома и сада в Японии, сравнивая свою жизнь с жизнью человека в большом городе. И это говорил переводчик «Ланкаватара-сутры»! В конце выступления аудитория аплодировала ему стоя.

Прекрасно зная, что все мнения относительны и не исчерпывают сути, он никогда не спорил. Однажды один из слушателей предложил ему обсудить некоторые вопросы, в которых известный ученый-буддист Дзюндзиро Такакусу не соглашался с ним.

— Этот мир так велик, что в нем найдется место и для профессора Такакусу, и для меня, — ответил Судзуки.

Нет, все же однажды он вступил в дискуссию — с китайским ученым Ху Ши, который обвинил Судзуки в игнорировании исторических закономерностей и обскурантизме, поскольку, по мнению Судзуки, суть дзэн не может быть выражена рациональным языком. В ходе очень вежливого ответа Судзуки сказал: «Вообще мастера дзэн презирают всех, кто затевает словесные и идейные баталии, и в этом отношении мы с уважаемым Ху Ши являемся большими грешниками, убийцами будд и патриархов; нам обоим — прямая дорога в ад»[2].

Я никогда не встречал великого ученого и интеллектуала, который был бы в такой мере свободен от тщеславия. Впервые встретившись с Судзуки, я был ошеломлен, когда он спросил меня (мне тогда было двадцать), как лучше подготовить к печати статью. Еще больше я удивился, когда он последовал тем советам, которые я осмелился ему дать. Ему были чужды академическая важность и подчеркнутая методичность. Так, американские китаеведы, стремящиеся перещеголять друг друга в количестве бессмысленных примечаний, часто были раздражены, сталкиваясь в его книгах со случайными неточностями и нестрогим использованием «критического аппарата». За это Судзуки окрестили «всего лишь популяризатором». Они не понимали, что Судзуки по-настоящему любил научные исследования, но никогда не пытался изображать из себя «настоящего ученого». Обширная библиография тоже была ему не нужна, ведь он не стремился произвести впечатление эрудированного человека.

Возможно, подлинный дух Судзуки нельзя уловить из его книг: для этого нужно знать самого человека. Многие читатели жалуются, что его сочинения слишком уж «не-дзэиские» — что они многословны, описательны, запутанны и изобилуют второстепенными подробностями. Но один дзэнский монах как-то объяснил мне, что состояние сознания, называемое мусин (знаменующее собой дзэнский идеал не-само-сознательности), не чуждо, например, японскому плотнику, который может построить дом без чертежа. Я спросил его: «А как насчет того, чтобы нарисовать чертеж без эскиза?» В этом вопросе, мне кажется, кроется секрет отношения Судзуки к учености: он мыслил, рассуждал, копался в рукописях и словарях, находясь в том же состоянии сознания, в котором иной дзэнский монах подметает двор монастыря,— в состоянии мусин. Говоря словами самого Судзуки:

Человек — это мыслящий тростник, однако он свершает свои великие дела не тогда, когда рассуждает и вычисляет. Вернуться к непосредственности ребенка человек может лишь после долгих лет совершенствования в искусстве забывания себя. Достигнув в нем мастерства, он может мыслить и в то же время не-мыслить. Тогда он мыслит так же, как падают с неба капли дождя, как разбиваются о прибрежные скалы океанские волны, как ночью среди небесных просторов сияют звезды и как пробивается к солнцу зеленая трава, овеваемая свежим весенним ветерком. Воистину человек и есть этот дождь, этот океан, эти звезды и эта трава[3].

Предисловие автора

Эта книга не претендует на систематическое и всеобъемлющее рассмотрение предмета. Она скорее представляет собой сборник заметок, сделанных автором в ходе чтения мистической литературы, и в частности проповедей христианского мистика Мейстера Экхарта. Философия Экхарта очень близка к восточным духовным учениям дзэн и син. [4] При поверхностном рассмотрении дзэн и син исповедуют противоположные принципы: первый известен как дзирики (путь собственных усилий), а второй как тарики (путь посторонних усилий). Однако у них много общего. Поэтому философия Экхарта, дзэн и син могут рассматриваться как одно великое мистическое учение. Возможно, глубинная взаимосвязь трех составляющих этого учения не всегда очевидна, и все же автор надеется, что замеченные им закономерности привлекут внимание западных ученых, которые продолжат исследования.

Автор выражает признательность двум переводчикам Мейстера Экхарта на английский язык, К. де Б. Эвансу и Раймонду Б. Блэкни. В настоящей книге использованы цитаты из их переводов.

Дайсэцу Т. Судзуки Нью-Йорк, 1955



[1] Эссе А. Уотса опубликовано под названием «D. Т. Suzuki: the «mind-less» Scholar» в книге Does It Matter?, Vintage Book, New York, 1970.

[2] Статья, записанная Судзуки в ответ на критику Ху Ши, содержится в сборнике D. Т. Suzuki, Studies in Zen Buddhism (NY, 1955), где можно встретить и приведенную здесь Уотсом цитату (р. 142).— Прим. перев.

[3] Цитата взята Аланом Уотсом из предисловия Судзуки к книге Eugene Herrigel, Zen in the An of Archery, London, 1953, p. 7.— Прим. перев.

[4] Син — школа японского буддизма, известная также как «буддизм Чистой Земли» и «амидизм».

[ Библиотека сайта «Роза Мира» ] 2006