Храм Солнца Мира. (И переход на главную)   "Роза Мира": ... Не знаю, видел ли его когда бы то ни было кто-нибудь в этом состоянии. В 30-х и 40-х годах он владел хоххой настолько, что зачастую ему удавалось вызвать её по своему желанию. И если бы кто-нибудь невидимый проник туда в этот час, он застал бы вождя не спящим, а сидящим в глубоком, покойном кресле. Выражение лица, какого не видел у него никто никогда, произвело бы воистину потрясающее впечатление ...   Даниил Андреев, автор ''Розы Мира''

 Дай мне послушных родителей. Алеша, 2 кл. "Дети пишут Богу"

RozaMira.Org | Владимир Набоков и Даниил Андреев о Блоке | Иоанн Чудотворцев
| Главная  | О сайте  | Д. Андреев  | Роза Мира  | Статьи  | Форум  | Библиотека  | Контакт  |

Друзья Розы (3)

Иоанн Чудотворцев

Иоанн Чудотворцев

Владимир Набоков и Даниил Андреев о Блоке

Избавление принес ему Рыцарь-монах, и теперь всё,
подлежащее искуплению, уже искуплено. Испепелённое
подземным пламенем лицо его начинает превращаться
в просветлённый лик. За истёкшие с той поры
несколько лет он вступил уже в Синклит России.

Даниил Андреев.
«Миссии и судьбы»

Есть удивительное стихотворение у Набокова. Если не задумываться о метаистории, о миссиях, в нем можно увидеть лишь красивые образы, художественную аллегорию и не больше.
Но в свете той главы «Розы мира», которая посвящена Александру Блоку, это стихотворение обретает совсем другой смысл, и совсем по-иному читаются легкие, набросанные искусной рукой автора образы. Сначала приведу стихотворение полностью.


На смерть А. Блока

I

За туманами плыли туманы,
за луной расцветала луна...
Воспевал он лазурные страны,
где поет неземная весна.

И в туманах Прекрасная Дама
проплывала, звала вдалеке,
словно звон отдаленного храма,
словно лунная зыбь на реке.

Узнавал он ее в трепетанье
розоватых вечерних теней
и в метелях, смятенье, молчанье
чародейной отчизны своей.

Он любил ее гордо и нежно,
к ней тянулся он, строен и строг,-
но ладони ее белоснежной
бледный рыцарь коснуться не мог...

Слишком сумрачна, слишком коварна
одичалая стала земля,
и, склонившись на щит лучезарный,
оглянул он пустые поля.

И обманут мечтой несказанной
и холодною мглой окружен,
он растаял, как месяц туманный,
как далекий молитвенный звон.

II

Пушкин -- радуга по всей земле,
Лермонтов -- путь млечный над горами,
Тютчев -- ключ, струящийся во мгле,
Фет -- румяный луч во храме.

Все они, уплывшие от нас
в рай, благоухающий широко,
собрались, чтоб встретить в должный час
душу Александра Блока.

Выйдет он из спутанных цветов,
из ладьи, на белые ступени...
Подойдут божественных певцов
взволновавшиеся тени.

Пушкин -- выпуклый и пышный свет,
Лермонтов -- в венке из звезд прекрасных,
Тютчев -- веющий росой, и Фет,
в ризе тонкой, в розах красных.

Подойдут с приветствием к нему,
возликуют, брата принимая
в мягкую цветную полутьму
вечно дышащего мая.

И войдет таинственный их брат,
перешедший вьюги и трясины,
в те сады, где в зелени стоят
Серафимы, как павлины.

Сядет он в тени ветвей живых,
в трепетно-лазоревых одеждах,
запоет о сбывшихся святых
сновиденьях и надеждах.

И о солнце Пушкин запоет,
Лермонтов - о звездах над горами,
Тютчев - о сверканьи звонких вод,
Фет - о розах в вечном храме.

И средь них прославит жданный друг
ширь весны нездешней, безмятежной,
и такой прольется свет вокруг,
будут петь они так нежно,

так безмерно нежно, что и мы,
в эти годы горестей и гнева,
может быть, услышим из тюрьмы
отзвук тайный их напева.


Не правда ли, узнается что-то знакомое? И более того, тема, столь известная по «Розе мира» , здесь не только затронута, но и развита. Для сравнения приведу фрагмент главы «Падение вестника», посвященной Александру Блоку:

«…не космическими видениями, не чистым всемирным блистанием, а смутно и тихо светится здесь луч Женственности. Он проходит как бы сквозь туманы, поднимающиеся с русских лугов и озёр, он окрашивается в специфические оттенки метакультуры российской…

Иду, и холодеют росы,
И серебрятся о тебе.
Всё о тебе, расплетшей косы
Для друга тайного в избе.

Дай мне пахучих, душных зелий
И ядом сладким заморочь,
Чтоб, раз вкусив твоих веселий,
Навеки помнить эту ночь.


О ком это, кому это? Раскрываются широкие дали, затуманенные пеленой осенних дождей; пустынные тракты, притаившиеся деревни со зловещими огнями кабаков; душу охватывает тоска и удаль, страстная жажда потеряться в этих просторах, забыться в разгульной, в запретной любви — где-то у бродяжьих костров, среди полуночных трав, рдеющих колдовскими огнями.

…водимый, как сомнамбула, своим даймоном во время медиумического сна по кручам и кругам Шаданакара, он, пробуждаясь и творя, смешивал отблески воспоминаний с кипевшими в его дневной жизни эмоциями влюблённости и страсти, а свойственная его строю души бесконтрольность мешала ему заметить, что он — на пути к совершению не только опасного и недолжного, но и кощунственного: к допуску в культ Вечно Женственного чисто человеческих, сексуальных, стихийных струй — то есть к тому, что Владимир Соловьёв называл «величайшей мерзостью».

...Страстная, неутолимая никакими встречами с женщинами, никаким разгулом, никакими растворениями в народе любовь к России, любовь к полярно-враждебным её началам, мистическое сладострастие к ней, то есть сладострастие к тому, что по самой своей иноприродной сути не может быть объектом физического обладания…»

Так описывает Даниил Андреев печальный путь, заводящий в итоге Блока в один из самых страшных демонических миров – Дуггур.

Печальный – и все же не давший порвать ему последние пути назад, к спасению. Мы не будем здесь подробно повторять все, сказанное у Андреева, отметим лишь, что пребывание в течение нескольких десятилетий в том страшном слое не прошло для Блока бесследно. Опаленный адским огнем, очищенный страданием и приобретший при этом мудрость особого рода, он был спасен не без участия своего светлого гения – Владимира Соловьева. Глава заканчивается словами, взятыми в эпиграф этой статьи.

А теперь обратимся к стихотворению Набокова. О падении вестника говорится лишь вскользь, но зато во второй части этого изумительного стихотворения Набокова мы видим уже Блока искупленного. И если Даниил Андреев говорит об этом лишь несколькими словами, то Набоков создает целую галерею образов, и в его живой зарисовке дышит иная реальность – Небесная Россия.

Не хотел бы как-то оценивать здесь личность и творчество Владимира Набокова. Личность эта сложна и неоднозначна, особенно в поздний период его творчества. Можно, конечно, поразмыслить и над тем, что понять глубину падения поэта, мог лишь тот, кто ведал сам подобные искушения и их опасность. А о том, что Набоков их ведал, говорит и нашумевшая Лолита и его интересное стихотворение «Лилит». Однако здесь мало одних искушений, нужна еще и мистическая глубина.

Ведь кроме Андреева лишь Набоков, да еще Павел Флоренский в одной из своих недописанных статей (см. материалы к докладу О Блоке http://www.pereplet.ru/text/florenskiy25ynv02.html), коснулись истинных причин произошедшего с Блоком. Владимир Набоков был искателем в той мере, в которой является искателем любой серьезный русский поэт. О том, что в некоторой мере он был и мистиком, говорят многие стихотворения Владимира.

Среди ранних стихов его, написанных вскоре после вынужденного отъезда из России, есть потрясающей красоты жемчужины, свидетельствующие о духовных исканиях этого человека. Вот, например, стихотворение из цикла «Ангелы», написанное во время отъезда из России:


Архангелы

Поставь на правый путь. Сомнения развей.
Ночь давит над землей, и ночь в душе моей.
Поставь на правый путь.

И страшно мне уснуть, и бодрствовать невмочь.
Небытия намек я чую в эту ночь.
И страшно мне уснуть.

Я верю - ты придешь, наставник неземной,
на миг, на краткий миг восстанешь предо мной.
Я верю, ты придешь.

Ты знаешь мира ложь, бессилье, сумрак наш,
невидимого мне попутчика ты дашь.
Ты знаешь мира ложь.

И вот подходишь ты. Немею и дрожу,
движенье верное руки твоей слежу.
И вот отходишь ты.

Средь чуждой темноты я вижу путь прямой.
О, дух пророческий, ты говоришь, он - мой?
Средь чуждой темноты...

Но я боюсь идти: могу свернуть, упасть.
И льстива, и страшна ночного беса власть.
О, я боюсь идти...

"Не бойся: по пути ты не один пойдешь.
Не будешь ты один и если соскользнешь
с высокого пути..."

28 сентября 1918, Крым


И напоследок – одно из моих любимых стихотворений Набокова, под словами которого мог бы, пожалуй, и подписаться:

Знаешь веру мою?

Слышишь иволгу в сердце моем шелестящем?
Голубою весной облака я люблю,
райский сахар на блюдце блестящем;
и люблю я, как льются под осень дожди,
и под пестрыми кленами пеструю слякоть.
Есть такие закаты, что хочется плакать,
а иному шепнешь: подожди.
Если ветер ты любишь и ветки сырые,
Божьи звезды и Божьих зверьков,
если видишь при сладостном слове "Россия"
только даль и дожди золотые, косые
и в колосьях лазурь васильков,-
я тебя полюблю, как люблю я могучий,
пышный шорох лесов, и закаты, и тучи,
и мохнатых цветных червяков;
полюблю я тебя оттого, что заметишь
все пылинки в луче бытия,
скажешь солнцу: спасибо, что светишь.


Вот вся вера моя.

* * *

© Иоанн Чудотворцев Опубликовано: 11.11.2004

Отзывы на форуме     Раздел "Друзья Розы"




© 2004-2011 RozaMira.Org
при цитировании просим ссылаться

  Яндекс цитирования