Предощущения темных миров
Доброго времени суток.
Меня знают на форумах как человека, предпочитающего светлую мистику.
Среди моих любимых тем стихиали, даймоны, затомисы...
О темных мирах говорю неохотно, и часто, когда со мной заговаривают на эти темы, перевожу разговор на другое — под теми или иными предлогами.
Кто-то время от времени говорит, что я избегаю важных тем, связанных с темными мирами.
Но при этом люди не учитывают (либо не верят) что опыт соприкосновения у меня с ними был.
И более плотный, чем у многих.
Но говорить о своих снах сложно, так как сны — это материя личная и сокровенная. Что же касается предощущений, психический состояний, предчувствий, то о них говорить почти невозможно.
Правда, есть еще одно — то, все что я включал в ткань художественных произведений.
Ниже отрывок из недописанного романа «Вояж»:
Речь в нем идет о скитаниях трех героев в «нереальном мире» — то есть мире, в котором не действуют физические законы и который можно изменять силой мысли, но эти изменения часто оказываются совершенно не предсказуемы.
В течение следующих дней группа из трех людей побывала в полусотне континуумов, не менее трети из которых были пригодны для жизни.
Наиболее интересными оказались несколько. На исходе третьего дня путешественники открыли мир, который позже назвали «мир над пустотой».
Вечером после прыжков они сидели, уже достаточно утомленные и обсуждали события минувшего дня. Ими овладело чувство неудовлетворенности оттого, что прыжки так и не помогли им попасть в реальный мир. Лорд жевал найденные сочные листья и размышлял вслух:
— Нереальный мир насыщен разными вещами, явлениями. Очень возможно, в нем совсем нет места пустоте. Наш реальный действительный континуум тяготеет к отсутствию, к упрощению, оно энергетически выгодно, — а здесь все должно быть наоборот. Логично?
Мэри и Фиалка смотрели на него, с опасением ожидая вытекающего вывода.
— Вполне, — кивнула Фиалка.
— Если мы попробуем представить полную, межгалактическую пустоту, абсолютно черное пространство между скоплениями галактик, высочайший вакуум, у нас должны быть некоторые шансы выйти в наш мир, — закончил Лорд с неясной интонацией.
Предложение казалось простым и заманчивым.
С лианы, висевшей неподалеку, закапала белесоватая жидкость; листья, на которые она упала, сморщились и завяли. Эти листья и были предназначены для еды. Лорд махнул в их сторону рукой, призывая не отвлекаться.
— А почему бы и нет? – поинтересовалась Фиалка, немного отодвинувшись от опасного места.
Они поднялись и надели шлемы.
Мэри улыбнулась и медленно произнесла:
— На десятки километров вокруг нет даже песчинки. Вокруг расстилается абсолютно, идеально полная чернота.
Пустота и тьма окружили людей со всех сторон; наступила невесомость, исчезли все цвета, звуки.
От пресыщенного жизнью тропического пейзажа не осталось ничего. Скитальцы какое-то время кувыркались в пустом безвоздушном пространстве, но вскоре кто-то из них заметил, что они падают в пузырящуюся мрачно-багровую массу. Расстояние до клокочущей поверхности не поддавалось оценке. Это не была планета или что-то в этом роде, бурлящая жижа имела форму правильного диска, напоминая вместе с чернотой всего остального колоссальный адский котел.
Люди заменили обычные атмосферные переговорники на шлемофонную радиосвязь.
— Эксперимент не удался, — заметил Лорд.
— Интересно, с каким мы движемся ускорением? – спросила почему-то Мэри.
Размеры «котла», казалось, оставались неизменными.
— У нас нет ни одного способа его измерить, — отозвался Лорд.
В следующее мгновение всем троим показалось, что они слышат стоны и крики. Это звучание казалось особенно диким в полном вакууме и невесомости. Оно шло откуда-то издалека и, возможно, со стороны «котла».
— Мне здесь не нравится, — произнесла Фиалка.
— Возможно, дело в нас, — сказал Лорд. – Повторим эксперимент еще раз?
Стоны, смешанные с ворчанием, стали более громкими.
— А мы не окажемся еще ближе к этой субстанции? – спросила Мэри.
Лорд не ответил. Темно-красная среда продолжала бурлить.
— Тогда лучше выходим, — почти потребовал он.
— Что будет на этот раз? – поинтересовалась Фиалка.
— Мне все равно. Какой-нибудь ухоженный цветник. Они получаются у нас лучше всего.
*****************
Думаю, вы без труда узнали, какой слой из «Розы мира» это напоминает!
Сразу оговорюсь, что данный фрагмент был создан не под впечатлением от РМ, не с целью ее популяризации. Это было написано в конце 92 или в начале 93 года, то есть примерно за 6 лет до прочтения «Розы», когда мне еще было 17 лет.
Приведу соответствующий фрагмент:
Пленнику Дромна кажется, что нигде нет ничего, нет и его самого – именно так, как это ему рисовалось при жизни. И он с величайшим усилием, очень не скоро может справиться с поражающим фактом – неугасанием самосознающего «я» даже здесь, в абсолютной пустоте, вопреки рассудку и здравому смыслу. При этом он начинает смутно понимать, что всё могло бы быть иначе, если бы это небытие – или полунебытие – он не выбрал сам.
Но тоска добровольной покинутости, окрашивающая пребывание в Дромне, мало-помалу начинает уступать место тревоге. «Я» чувствует, что его куда-то влечёт, как бы вниз и вкось, и само оно из точки превращается в вытянутую фигуру, устремлённую книзу. Отсутствие всяких ориентиров не даёт понять, падает ли он медленно или низвергается с большой быстротой. Только внутреннее чувство вопиет громче всяких доказательств логики, что он движется не вверх и не в сторону, но именно вниз. Вот внизу уже обозначилось и розоватое пространство. Несколько мгновений этот цвет может казаться падающему даже радостным. Но затем леденящая догадка пронизывает несчастное «я»: оно поняло, что непреодолимо опускается в раскалённое, тихое, как бы железное море.
Сам я, когда впервые прочитал главу о чистилищах, почти сразу вспомнил то свое описание и вздрогнул.
Оговорюсь, что когда в 92-93 писал «Вояж», этот фрагмент возник совершенно спонтанно, под вдохновение. Откуда-то это пришло. Мне не понравилась столь явно христианская мистика (с отсылкой к аду) и я не включил этот кусочек в более поздние версии романа.
Собственно, для сюжета он особо ничего не дает — таких спонтанных прыжков у героев было несколько десятков.
Как я понимаю, еще тогда Мэри, которая много лет является моим даймоном (чего я в 93 году, разумеется знать не мог, хотя уже тогда изобразил ее в обличии главной героини) пыталась мне показать некоторые из чистилищ, а также некоторые из миров просветления.
И кое-в-чем, мне кажется, она преуспела.
Меня знают на форумах как человека, предпочитающего светлую мистику.
Среди моих любимых тем стихиали, даймоны, затомисы...
О темных мирах говорю неохотно, и часто, когда со мной заговаривают на эти темы, перевожу разговор на другое — под теми или иными предлогами.Кто-то время от времени говорит, что я избегаю важных тем, связанных с темными мирами.
Но при этом люди не учитывают (либо не верят) что опыт соприкосновения у меня с ними был.
И более плотный, чем у многих.
Но говорить о своих снах сложно, так как сны — это материя личная и сокровенная. Что же касается предощущений, психический состояний, предчувствий, то о них говорить почти невозможно.
Правда, есть еще одно — то, все что я включал в ткань художественных произведений.
Ниже отрывок из недописанного романа «Вояж»:
Речь в нем идет о скитаниях трех героев в «нереальном мире» — то есть мире, в котором не действуют физические законы и который можно изменять силой мысли, но эти изменения часто оказываются совершенно не предсказуемы.
В течение следующих дней группа из трех людей побывала в полусотне континуумов, не менее трети из которых были пригодны для жизни.
Наиболее интересными оказались несколько. На исходе третьего дня путешественники открыли мир, который позже назвали «мир над пустотой».
Вечером после прыжков они сидели, уже достаточно утомленные и обсуждали события минувшего дня. Ими овладело чувство неудовлетворенности оттого, что прыжки так и не помогли им попасть в реальный мир. Лорд жевал найденные сочные листья и размышлял вслух:
— Нереальный мир насыщен разными вещами, явлениями. Очень возможно, в нем совсем нет места пустоте. Наш реальный действительный континуум тяготеет к отсутствию, к упрощению, оно энергетически выгодно, — а здесь все должно быть наоборот. Логично?
Мэри и Фиалка смотрели на него, с опасением ожидая вытекающего вывода.
— Вполне, — кивнула Фиалка.
— Если мы попробуем представить полную, межгалактическую пустоту, абсолютно черное пространство между скоплениями галактик, высочайший вакуум, у нас должны быть некоторые шансы выйти в наш мир, — закончил Лорд с неясной интонацией.
Предложение казалось простым и заманчивым.
С лианы, висевшей неподалеку, закапала белесоватая жидкость; листья, на которые она упала, сморщились и завяли. Эти листья и были предназначены для еды. Лорд махнул в их сторону рукой, призывая не отвлекаться.
— А почему бы и нет? – поинтересовалась Фиалка, немного отодвинувшись от опасного места.
Они поднялись и надели шлемы.
Мэри улыбнулась и медленно произнесла:
— На десятки километров вокруг нет даже песчинки. Вокруг расстилается абсолютно, идеально полная чернота.
Пустота и тьма окружили людей со всех сторон; наступила невесомость, исчезли все цвета, звуки.
От пресыщенного жизнью тропического пейзажа не осталось ничего. Скитальцы какое-то время кувыркались в пустом безвоздушном пространстве, но вскоре кто-то из них заметил, что они падают в пузырящуюся мрачно-багровую массу. Расстояние до клокочущей поверхности не поддавалось оценке. Это не была планета или что-то в этом роде, бурлящая жижа имела форму правильного диска, напоминая вместе с чернотой всего остального колоссальный адский котел.
Люди заменили обычные атмосферные переговорники на шлемофонную радиосвязь.
— Эксперимент не удался, — заметил Лорд.
— Интересно, с каким мы движемся ускорением? – спросила почему-то Мэри.
Размеры «котла», казалось, оставались неизменными.
— У нас нет ни одного способа его измерить, — отозвался Лорд.
В следующее мгновение всем троим показалось, что они слышат стоны и крики. Это звучание казалось особенно диким в полном вакууме и невесомости. Оно шло откуда-то издалека и, возможно, со стороны «котла».
— Мне здесь не нравится, — произнесла Фиалка.
— Возможно, дело в нас, — сказал Лорд. – Повторим эксперимент еще раз?
Стоны, смешанные с ворчанием, стали более громкими.
— А мы не окажемся еще ближе к этой субстанции? – спросила Мэри.
Лорд не ответил. Темно-красная среда продолжала бурлить.
— Тогда лучше выходим, — почти потребовал он.
— Что будет на этот раз? – поинтересовалась Фиалка.
— Мне все равно. Какой-нибудь ухоженный цветник. Они получаются у нас лучше всего.
*****************
Думаю, вы без труда узнали, какой слой из «Розы мира» это напоминает!
Сразу оговорюсь, что данный фрагмент был создан не под впечатлением от РМ, не с целью ее популяризации. Это было написано в конце 92 или в начале 93 года, то есть примерно за 6 лет до прочтения «Розы», когда мне еще было 17 лет.
Приведу соответствующий фрагмент:
Пленнику Дромна кажется, что нигде нет ничего, нет и его самого – именно так, как это ему рисовалось при жизни. И он с величайшим усилием, очень не скоро может справиться с поражающим фактом – неугасанием самосознающего «я» даже здесь, в абсолютной пустоте, вопреки рассудку и здравому смыслу. При этом он начинает смутно понимать, что всё могло бы быть иначе, если бы это небытие – или полунебытие – он не выбрал сам.
Но тоска добровольной покинутости, окрашивающая пребывание в Дромне, мало-помалу начинает уступать место тревоге. «Я» чувствует, что его куда-то влечёт, как бы вниз и вкось, и само оно из точки превращается в вытянутую фигуру, устремлённую книзу. Отсутствие всяких ориентиров не даёт понять, падает ли он медленно или низвергается с большой быстротой. Только внутреннее чувство вопиет громче всяких доказательств логики, что он движется не вверх и не в сторону, но именно вниз. Вот внизу уже обозначилось и розоватое пространство. Несколько мгновений этот цвет может казаться падающему даже радостным. Но затем леденящая догадка пронизывает несчастное «я»: оно поняло, что непреодолимо опускается в раскалённое, тихое, как бы железное море.
Сам я, когда впервые прочитал главу о чистилищах, почти сразу вспомнил то свое описание и вздрогнул.
Оговорюсь, что когда в 92-93 писал «Вояж», этот фрагмент возник совершенно спонтанно, под вдохновение. Откуда-то это пришло. Мне не понравилась столь явно христианская мистика (с отсылкой к аду) и я не включил этот кусочек в более поздние версии романа.
Собственно, для сюжета он особо ничего не дает — таких спонтанных прыжков у героев было несколько десятков.
Как я понимаю, еще тогда Мэри, которая много лет является моим даймоном (чего я в 93 году, разумеется знать не мог, хотя уже тогда изобразил ее в обличии главной героини) пыталась мне показать некоторые из чистилищ, а также некоторые из миров просветления.
И кое-в-чем, мне кажется, она преуспела.
Редактирование:
