VI. Глава 2. Логос Шаданакара
Гугл спорит с Кирой:
Ответ на тезис о двух точках зрения на арабский язык и синтаксис Корана
Исходное утверждение для анализа:
Предложенный тезис представляет собой классический пример методологического конвергенционизма — феномена, когда противоположные по своей оценке концепции описывают одни и те же объективные свойства реальности, но используют разную терминологию и ценностные маркеры.
Обе точки зрения действительно описывают одни и те же лингвистические характеристики арабского языка: структурную консервативность (статику) и высокую степень полисемии (многозначности) вместе со специфическим синтаксисом.
Точки соприкосновения двух позиций
Объективное свойство языка
Позиция №1 (Теологическая)
Позиция №2 (Скептическая / Эволюционная)
Неизменность языка во времени
Язык изначально совершенен, в нем нечего улучшать.
Общество находилось в изоляции, отсутствовал цивилизационный прогресс.
Сложность перевода и глубина смыслов
Смыслы бездонны и божественны, их невозможно передать земными языками.
Грамматические связи размыты из-за неразвитости синтаксиса, что создает ложную «глубину».
Совмещение этих точек зрения возможно, если разделить физическую форму и функциональное наполнение. Архаичный, законсервированный и семантически гибкий язык (точка зрения №2) стал идеальным «сосудом» для религиозного текста (точка зрения №1), так как его структура не привязана к меняющимся научным или философским парадигмам конкретных эпох. То, что критик называет «неразвитостью и неопределенностью», теолог назовет «универсальностью и надмирностью».
Почему возникает иллюзия «примитивности» и отсутствия сопряжения?
Утверждение о том, что в арабском языке «нет способов сопряжения частей предложения» или что он «скуден для выражения сложных конструкций», основано на европоцентричном взгляде. На самом деле здесь происходит подмена понятий: архаичная и непривычная структура синтаксиса ошибочно принимается за его бедность.
Вот из каких реальных лингвистических особенностей рождается этот миф:
В качестве аргумента часто приводится тезис, что длинное русское предложение со множеством придаточных связей на арабском превратится в «бессвязную последовательность от конца к началу»:
Если перевести исходную мысль про кино и Якина на классический арабский с сохранением всех логических связей, структура предложения будет выглядеть так:
Вывод о том, что «Коран нельзя точно перевести», верен, но предпосылка «арабский язык скуден» — ошибочна.
Сложность перевода Корана вызвана не бедностью арабского синтаксиса, а его избыточной многовекторностью и комбинаторностью.
В арабском языке из-за корневой системы и широты значений союзов громоздкая конструкция может быть упакована всего в несколько емких слов. И эти слова за счет контекста будут одновременно означать, например, и то, что Якин украл деньги до съемок, и то, что он украл их в процессе, и то, что кража стала причиной пожара.
При переводе на русский (или любой другой европейский язык) переводчик вынужден выбрать только одну жесткую синтаксическую связь, безжалостно отсекая все остальные уровни прочтения. Получается не «бессвязный пересказ», а вынужденная фиксация одной грани там, где в оригинале их было множество. В восточной поэтике это свойство языка называется иджаз — вершина лаконичности, способность передать максимум смыслов через минимум связующих элементов.
Ответ на тезис о двух точках зрения на арабский язык и синтаксис Корана
Исходное утверждение для анализа:
Анализ совмещения двух позиций
Предложенный тезис представляет собой классический пример методологического конвергенционизма — феномена, когда противоположные по своей оценке концепции описывают одни и те же объективные свойства реальности, но используют разную терминологию и ценностные маркеры.
Обе точки зрения действительно описывают одни и те же лингвистические характеристики арабского языка: структурную консервативность (статику) и высокую степень полисемии (многозначности) вместе со специфическим синтаксисом.
Точки соприкосновения двух позиций
Объективное свойство языка
Позиция №1 (Теологическая)
Позиция №2 (Скептическая / Эволюционная)
Неизменность языка во времени
Язык изначально совершенен, в нем нечего улучшать.
Общество находилось в изоляции, отсутствовал цивилизационный прогресс.
Сложность перевода и глубина смыслов
Смыслы бездонны и божественны, их невозможно передать земными языками.
Грамматические связи размыты из-за неразвитости синтаксиса, что создает ложную «глубину».
Совмещение этих точек зрения возможно, если разделить физическую форму и функциональное наполнение. Архаичный, законсервированный и семантически гибкий язык (точка зрения №2) стал идеальным «сосудом» для религиозного текста (точка зрения №1), так как его структура не привязана к меняющимся научным или философским парадигмам конкретных эпох. То, что критик называет «неразвитостью и неопределенностью», теолог назовет «универсальностью и надмирностью».
Почему возникает иллюзия «примитивности» и отсутствия сопряжения?
Утверждение о том, что в арабском языке «нет способов сопряжения частей предложения» или что он «скуден для выражения сложных конструкций», основано на европоцентричном взгляде. На самом деле здесь происходит подмена понятий: архаичная и непривычная структура синтаксиса ошибочно принимается за его бедность.
Вот из каких реальных лингвистических особенностей рождается этот миф:
- Доминирование сочинительной связи (Паратаксис)
В европейских языках развита сложная система подчинительных союзов (потому что, так как, несмотря на то что). В классическом арабском языке (особенно в Коране) господствует нанизывание простых предложений друг за другом через универсальные и многозначные союзы-частицы, такие как «Ва» (وَ) — «и», и «Фа» (فَ) — «и затем / вследствие этого / так как». Логическая связь между частями выводится из контекста, а не из служебных слов, что европейскому наблюдателю кажется «склейкой без логики». - Конкретика вместо абстракции (Бедуинский быт)
В древнеарабском есть десятки слов для разных стадий жизни верблюда или видов песка, но изначально не было готовых синтаксических шаблонов для комплексных абстрактных философских конструкций (вроде античной философии). Когда арабы позже переводили Аристотеля, им приходилось адаптировать язык, но для религиозного текста изначальный пласт языка подходил идеально. - Отсутствие глагола «быть» в настоящем времени
В арабском языке нет аналога глагола to be (am/is/are) для настоящего времени. Предложение строится простым соположением подлежащего и сказуемого («Земля круглая» вместо «Земля является круглой»). Из-за этого предложения выглядят мозаично, как набор констатаций фактов.
В качестве аргумента часто приводится тезис, что длинное русское предложение со множеством придаточных связей на арабском превратится в «бессвязную последовательность от конца к началу»:
С точки зрения лингвистики это фундаментальная ошибка. Арабский язык классического периода (фусха) способен выразить абсолютно все эти смысловые связи в рамках одного предложения. Он не переворачивает мысли задом наперед. Для связи таких громоздких конструкций он использует инструмент, который называется «джумла сыля аль-маусуль» (صلة الموصول) — придаточное определительное предложение, связываемое через относительные местоимения «аллязи» (который), «алляти» (которая).
Если перевести исходную мысль про кино и Якина на классический арабский с сохранением всех логических связей, структура предложения будет выглядеть так:
Что в этом примере утрировано, а что реально?
- Порядок слов VSO (Глагол-Субъект-Объект): Повествование действительно начнется с действия: «Пойдем мы...», а не «Мы пойдем».
- Местоименный возврат («Матрешка»): В арабском языке внутри придаточного предложения обязательно должно сидеть местоимение-«эхо», указывающее на главное слово. По-русски: «Роман, в котором Толстой описал...». По-арабски буквально: «Роман, который описал Толстой в нем...». Для непривычного человека это выглядит как избыточный, зацикленный повтор, создающий иллюзию «бессвязности».
- Компактность причастий: Там, где в русском языке строятся этажи из слов «в котором... из которых...», арабский язык предпочитает использовать цепочки причастий и отглагольных имен (масдаров). Фраза «режиссера Якина, который украл...» превратится в «режиссера Якина, укравшего...». Это не упрощение смысла, это другой способ его упаковки.
Вывод о том, что «Коран нельзя точно перевести», верен, но предпосылка «арабский язык скуден» — ошибочна.
Сложность перевода Корана вызвана не бедностью арабского синтаксиса, а его избыточной многовекторностью и комбинаторностью.
В арабском языке из-за корневой системы и широты значений союзов громоздкая конструкция может быть упакована всего в несколько емких слов. И эти слова за счет контекста будут одновременно означать, например, и то, что Якин украл деньги до съемок, и то, что он украл их в процессе, и то, что кража стала причиной пожара.
При переводе на русский (или любой другой европейский язык) переводчик вынужден выбрать только одну жесткую синтаксическую связь, безжалостно отсекая все остальные уровни прочтения. Получается не «бессвязный пересказ», а вынужденная фиксация одной грани там, где в оригинале их было множество. В восточной поэтике это свойство языка называется иджаз — вершина лаконичности, способность передать максимум смыслов через минимум связующих элементов.
Какой кошмар...